Кристина Зорина – Милашка для психа (страница 47)
Таня чертыхалась, стоило только услышать звонок в дверь после работы. Джек же сразу бросался к порогу и радостно вилял хвостом. Ему все это, очевидно, нравилось. Еще бы, ему ведь псих сердце не разбивал.
Таня пыталась доказать сама себе, что она не ждет психа, что ей абсолютно все равно на эти короткие вечерние встречи - полминуты до прогулки и полминуты после. Но, тем не менее, взгляд ее сам падал в сторону зеркала, едва раздавалась трель дверного звонка. Она приглаживала волосы, ненароком оглядывала себя, свою одежду, свои ноги, руки, колени.
В один из дней она поймала себя на том, что выбирает из домашних вещей что получше, стоя у шкафа в одних трусах. Когда до нее дошло, что именно она делает, она выругалась и нацепила самую стремную из своих маек, добавила к ней растянутые треники и разлохматила волосы с такой яростью, как будто они были в чем-то виноваты.
Раздался звонок в дверь.
Джек по привычке бросился к порогу, а Таня выждала паузу в минуту, ну чисто назло. Потому что она не знала, чем еще она может досадить психу, чем может его задеть.
Когда Таня открыла дверь, псих оглядел ее внимательно и взгляд его задержался на Танином лице.
– Ты заболела? – спросил он обеспокоенно.
Таня сглотнула. За исключением первого дня, когда Егор взял Джека на прогулку, они не разговаривали, поэтому его вопрос поставил Таню в тупик.
– С чего ты взял?
Псих пожал плечами.
– Ты носила эту одежду, когда болела.
Таня оглядела себя.
Даже если бы она вскрыла себе мозг, она ни за что на свете не вспомнила бы, что за одежда была на ней тогда, во время простуды. А этот идиот запомнил.
– Это просто одежда, – ответила она растерянно. – Она не какая-то там особенная, для болезней.
– Ладно, – сказал псих, но продолжал смотреть на нее с подозрением до тех пор, пока Джек не ткнулся носом ему в коленку, как бы намекая, что им пора.
Они вышли, и Таня прокляла ту секунду, когда решила все это на себя надеть.
Это продолжалось изо дня в день.
Однажды Таня разворчалась из-за того, что Джек был весь в грязи, и псих, разувшись, пошел мыть его в ванной.
Таня пожалела об этом почти сразу. Потому что ей противопоказано было дышать с ним одним воздухом дольше тридцати секунд. Она тут же принялась перекладывать вещи в шкафу, делая вид, что чертовски занята, но само присутствие Егора в ее квартире отравляло воздух. Потому что Таня прекрасно помнила, ЧТО ИМЕННО они делали в этой квартире. На этом диване. И на столе. И на подоконнике. В ванной, на ковре, на кухонной стойке.
Она ненавидела себя за то, что так отчаянно желала повторить все это снова.
В горле пересыхало каждый раз, стоило ей посмотреть психу в глаза, поэтому она старалась не смотреть на него вообще, но, в конечном счете, каждый раз, когда он уходил, Таня ложилась на кровать и пихала руку себе в трусы, чтобы быстро, довольствуясь какой-нибудь жалкой парочкой воспоминаний, довести себя до оргазма. Никакого порно, никаких игрушек. Это как будто перестало иметь значение. Образ психа, придавливающего ее к кровати, тяжелого и возбужденного, был единственным, что Таню на данный момент заводило.
Пока она думала обо всем этом, псих вышел из ванной и уже в третий раз о чем-то спрашивал ее.
Таня тряхнула головой, возвращаясь в реальность.
– Что?
– Полотенце Джека, – сказал он с нажимом. – В ванной его нет.
– А... Наверное, я убрала его на полку с его вещами.
Таня кивнула на соседнюю дверцу шкафа. Не то чтобы она была так чертовски занята, что не могла подать полотенце. Она была не занята совсем, черт возьми. Но мысль о том, что псих пройдет в комнату, заглянет в шкаф, окажется рядом с ней, с этим своим неизменным терпким запахом, она сводила Таню с ума.
Егор кивнул и осторожно протиснулся между Таней и приоткрытой дверцей. Достал с полки зеленое полотенце, которым они всегда вытирали Джека, а когда шел обратно, Таня шагнула в противоположную сторону, и они столкнулись.
Она не хотела этого... Наверное. По крайней мере, она не планировала этого секунду назад, но когда сделала – ни капельки не пожалела.
Они столкнулись словно случайно, но Таня ощутила на себе чужой тяжелый взгляд так отчетливо, что не выдержала – подняла глаза в ответ. И в горле тут же собрался ком.
Она готова была скулить.
Горячее тело психа было так близко к ее телу, они буквально прижимались друг к другу, и все остальное пространство, целая комната исчезла, испарилась, оставив их двоих висеть в воздухе, в пустоте.
Таня горела. Она сгорала изнутри, и ничто не могло бы ее потушить. Егор облизал губы, потянулся к ней... На лбу его собралась глубокая морщинка, словно ему было больно даже на Таню смотреть.
Он шагнул вперед, Таня почувствовала, как закрылась дверца шкафчика за ее спиной, как ее к ней прижали, запирая между прохладным деревом и горячим телом.
– Таня, – прошептал Егор, и дыхание его опалило щеки. – Как же крепко ты вцепилась в мое сердце.
Таня хотела ответить ему. Она хотела сказать: «не крепче, чем ты в мое», а потом дать ему поцеловать себя, потому что так терзаться, так сходить с ума – это просто невозможно, она не сможет, у нее не хватит на это сил.
Она выдохнула весь воздух, подалась вперед, к приоткрытым, манящим губам, и...
Они замерли, услышав нетерпеливое тявканье из приоткрытой ванной.
Глаза психа округлились.
– Ох, черт, Джеки! – он схватил упавшее на пол полотенце и бросился в ванную, оставив Таню стоять у шкафа и тяжело дышать.
Глава 32
Таню попросили отработать ночную смену с понедельника на вторник, и она сказала об этом психу в воскресенье вечером.
– Ты не сможешь взять его к себе до вторника? Если нет, то я оставлю ключи, чтобы ты погулял с ним завтра.
– Я возьму, – спокойно сказал он, подзывая к себе Джека движением руки.
С того случая у шкафа прошло два дня, и они оба делали вид, что ничего не произошло.
Когда они созванивались с Полли по видеосвязи, та сказала, что это полный идиотизм. Но так как в этот момент она лежала почти голая в постели рядом со спящим Тимом, она потеряла для Тани право голоса. И она не собиралась ей потакать.
Таня твердо решила продолжать держаться молодцом, считая произошедшее пустяком, маленьким промахом в ее большой игре за независимость от психа.
Вот так-то.
Во вторник, освободившись после работы, Таня написала Егору и спросила, где она может забрать Джека. Тот сбросил ей адрес и уточнил, не хочет ли Таня, чтобы он сам его привез. Таня была тверда в своем намерении забрать пса лично. На самом же деле ее съедало любопытство. Она хотела узнать, где псих живет, как выглядит кухня, на которой он готовит и прихожая, где он снимает с себя верхнюю одежду. Ей хотелось знать, как пахнет там, где он находится сейчас постоянно, это было какое-то необъяснимое, странное чувство, желание, которое Тане просто необходимо было удовлетворить.
По указанному адресу располагался дом.
Не многоквартирный, а вполне себе частный, с большими воротами, лужайкой и вторым этажом. Таня таращилась перед собой, пытаясь понять, куда она попала. Псих жил с родителями? Он снимал этот дом? Он купил его?
Егор вышел к ней в одной только майке-алкоголичке и джинсах, и Тане стало дурно. Она умоляла себя не смотреть на обтянутый тонкой тканью пресс и выпирающие мускулы, но сделать это было так невероятно трудно. Как перестать дышать.
Вслед за психом на улице появился Костя, и у Тани отвисла челюсть во второй раз.
– Здравствуй, Таня, – с улыбкой сказал он и, не дав ей ответить, сел в машину.
Когда он уехал, Таня смерила психа удивленным взглядом.
– Вы снова друзья?
– Нет. Он приезжал по делу. Мы никогда не сможем быть снова друзьями, он лгал мне.
Таня затихла, рассматривая забор. Вероятно, ей не показалось, в тот день, когда она видела их у дома Кости, они и правда все выяснили между собой.
– Ты злишься, что я не могу простить ложь тебе, а сам не можешь простить ложь ему, – сказала она, не думая, как это прозвучит.
После чего осеклась, но сказанного было не вернуть.
Псих подошел к Тане так близко, что ей показалось, будто он сейчас коснется ее. Но этого не произошло, и разочарование неприятно кольнуло ее изнутри.
– Знаю, я лицемер, – сказал Егор. – Но все мои рамки размываются, когда дело касается тебя.
Запахло жареным, и Таня кашлянула, как бы намекая, что пора им уже сменить тему.
– Так... Где Джек?