Кристина Зорина – Беги, малая, беги! (страница 3)
– Не обязан. Успокоилась?
Нет, Саша не успокоилась.
И явно похожа на психа, потому что мужчина смотрит на нее именно так.
После чего мотает головой и продолжает свою пробежку, оставив Сашу стоять, расстроенную, посреди тропинки.
***
Она настолько выбита из колеи, что, вернувшись в шале, даже не пытается что-то делать. Просто принимает душ, надевает пижаму, а сверху натягивает свой любимый махровый халат и ложится в самую жалкую позу из всех возможных, на диване у окна.
За окном все еще снег валит хлопьями.
Саша надеется, что мужчину в лесу завалит полностью. Навсегда.
С этими сладкими мыслями она и засыпает.
Просыпается – уже в сумерках.
Сначала даже поверить не может, что столько проспала. Ничего себе! Это насколько ее мозг нуждался в отдыхе!
Она потягивается, лежа на диване, разминает косточки, а потом слышит…
Рев?
Гул?
По ощущениям – целый апокалипсис.
Саша подскакивает и бежит к окну.
Из него ничего не видно – только темнеющее небо и какой-то странный свет у соседнего дома.
Рев раздается снова.
Саша, в чем есть, – а именно в тапочках и халате, под которым только легкая пижамка, – вылетает на улицу.
С крыльца открывается чудесный вид.
Розовый закат, побелевшие за день деревья, поблескивающие под фонарем снежинки, усыпавшие дорожку и…
Трактор. Или танк. Или техника для уничтожения мира, Саша не разбирается, ясно?
Это нечто с лопатой спереди расчищает дорогу от соседнего домика к лесу, в котором она, Саша, привыкла бегать. Вокруг лопаты собираются высокие снежные бугры – суровые и зловещие.
Саша не выдерживает.
Неизвестна подлинная причина ее поведения, возможно, это что-то из детства или же она просто сумасшедшая, но она оправдывает себя тем, что впервые за долгое время она нашла уединение.
И получила шанс вернуть свою жизнь и творчество.
А теперь это уединение безжалостно нарушают.
– Что вы делаете?! – кричит она и бежит к машине, размахивая руками. – Что делаете?! Прекратите немедленно, тихо, тихо!
Ее явно не слышат, и она подбегает совсем уж близко.
Тапки полны снега, халат распахнулся, холод суровыми лапами обнимает тело, но Саша даже не замечает.
Она подпрыгивает, чтобы человек в кабине ее увидел, а потом вдруг поскальзывается и плюхается прямо в снег.
Под самые колеса машине.
Когда на нее надвигается ЛОПАТА она, серьезно, прощается с жизнью.
Думает о родителях – не разочаровала ли она их?
О друзьях – почему у нее их так мало? Она ведь не самый плохой человек?
Прощается мысленно со своим придурком-редактором и читателями, которые так и не увидят последнюю часть ее цикла.
С другой стороны, она будет как Джордж Мартин! Правда, старина Джордж еще жив, но все-таки! У Саши получится войти в историю с помощью недописанной рукописи, и долгие годы читатели будут гадать – останется ли Джейн волчицей навсегда и откроется ли у малютки Генри дар его погибшего отца? Они никогда этого не узнают…
Зато узнают о том, какой позорной смертью погибла их любимая писательница.
Расплющенная лопатой под горкой снега в одном неглиже и раскиданных по сторонам тапках.
Господи, позор-то какой!
Саша закрывает глаза, готовясь уже принимать удар, как вдруг…
Все стихает.
Рев мотора, скрежет металла.
Саша на пробу открывает сначала один глаз, потом второй.
Слышит, как захлопывается дверца машины, как кто-то бежит в ее сторону.
– Ты что, долбанутая, что ли?!
Слышит она.
И в ужасе понимает, что узнает и этот голос, и его обладателя.
Придурок из леса. Бегун, который назвал ее черепашкой. Он.
ООООООН.
Саша вскакивает ноги (сердце все еще пульсирует где-то в замерзших пятках).
– Это вы – чокнутый! – кричит она, задыхаясь от пережитого. – Вы меня чуть не убили!
– А ты че под машину лезешь, Анька Каренина?! Больная, что ли?! – он вдруг опускает взгляд с Сашиного лица на ее тело, едва прикрытое пижамкой, и добавляет. – Точно больная.
– Вы вообще… вообще… – Сашу от возмущения аж распирает всю. – Не имеете права здесь чистить!
Брови мужчины ползут наверх.
– С хрена ли? – он показывает большим пальцем себе за спину. – Это мой дом.
– Но лес-то не ваш!
– Так и не твой. Лес он в целом никому не принадлежит, умница.
– Но мне обещали тишину и покой!
Саша понимает, что этому идиоту просто плевать на ее страдания. Ему плевать на Сашину творческую душу, которая сейчас пуста, как вордовский лист. Которая иссохлась уже, истосковалась по тишине и звенящему голосу внутреннего чтеца, который нашептывает строчки.
Ему не понять, как это.
Он… просто молодой, холодный как снег мужчина. В нем нет ни эстетики, ни внутренней красоты.
Он слишком обычный, чтобы понять…
– Слушай ты, – он подходит ближе, и Саша рассматривает его лицо, тело, шапку какую-то дурацкую с помпоном, как у подростка. – Мне пофиг, чего там тебе наобещали. Я домой приехал. Это мой дом. Жить теперь тут буду, постоянно. А ты всего лишь очередная съемщица, которая сегодня здесь, а завтра – где-то еще. Я под тебя подстраиваться не собираюсь.
У Саши от обиды клокочет в груди.