Кристина Зимняя – Идеалы мисс Райт. Дилогия - Кристина Зимняя (страница 4)
Только я успела представиться, как дверь за моей спиной распахнулась и, обернувшись, я увидела вошедшего в комнату мужчину. На первый взгляд ему было где-то между тридцатью и сорока. В каштановых волосах не серебрилось ни одной седой нити, а синева глаз навевала мысли о море. Одет незнакомец был в черный костюм, чью строгость разбавлял небрежно обмотанный вокруг загорелой шеи шарф.
– Как дела, Джой? – Приятный голос вполне соответствовал приятной внешности. – Для меня уже что-нибудь есть?
– Как дела? – Заунывные нотки, отменно бы подошедшие баньши, тоже прекрасно дополняли облик унылого типа за столом. – Вы спрашиваете, как дела?! Да вы полюбуйтесь, например, вот на это пугало! – Костлявый палец невежливо ткнул в мою сторону. – Ну как тут можно работать? С кем тут можно работать? Это же просто стадо безмозглых овец!
Если пугало я вполне могла пропустить мимо ушей, как отчасти правдивое утверждение, то указание на глупость местных девушек меня крайне оскорбило. Может, не все соискательницы были по-настоящему умны, но и откровенных идиоток в нашей округе не водилось. А уж то, что к «стаду» причислили меня, не промолвившую еще ни слова, если не считать приветствия и имени… По прическе что ли, определил безмозглость, этот скелет ходячий?
От позорного скандала, совсем не приставшего воспитанной мисс, доходягу-Джойфула спас укоризненный взгляд синеглазого.
– Полегче, Джой! Если тебя так тянет к пастушьим сравнениям и манерам, могу освободить от должности помощника и порекомендовать паре знакомых фермеров. Хочешь?
– Простите, мистер Малиформ. – Тут же залебезил провинившийся. – Заработался немного, устал… С самого утра собеседования провожу, даже глоточка чая некогда было сделать. Я…
– Так сделай перерыв! – Отмахнулся от оправданий подчиненного, судя по названной фамилии, главный участник съемочной группы. То есть, проще говоря, режиссер. И какой-то там родственник рыжей Фелисьены, во что верилось с трудом, ибо сходства не было никакого, если не считать цвет радужек. – Я сам приму мисс…?
– Райт, Аманда Райт. – Представилась я, радуясь, что дышу уже вполне нормально.
– Руперт, просто Руперт. – Очаровательно улыбнулся мужчина и склонился к моей руке.
«Бабник, просто бабник!» – перевела для себя я, не забыв оскалить зубы в ответ. Хлопок двери обозначил, что в кабинете мы остались одни.
Выпрямившись, режиссер медленно обошел меня по кругу, словно статую в музее, остановился чуть сбоку, задумчиво побарабанил пальцами по циферблату наручных часов и, наконец, заявил:
– Очаровательно! Совершенно очаровательно! Вы позволите? – Резко шагнув вперед, он протянул руку к моей голове.
Я так растерялась, что даже отпрянуть не успела, не то, что возмутиться. Мужчина бесцеремонно вытащил из развалин моей прически единственную оставшуюся там шпильку и, перекинув распустившиеся локоны мне на грудь, повторил:
– Очаровательно! Именно то, чего не хватало для деревенского колорита. Я немедленно, прямо сейчас велю Трумэну – это наш сценарист – ввести в несколько эпизодов юную дочь храмовника. Это станет прекрасным дополнением к сельской идиллии и отменным контрастом для нашей главной героини. Наивность и цинизм, свежесть и потас… м-м…
– Увядание? – Невинно, словно не поняв, на каком именно слове замешкался Руперт, предложила версию я.
– Да-да, увядание! – Охотно согласился он. – Так вы согласны, я правильно понял? Роль будет небольшая, несложная, но значимая! И очень может быть, мы упомянем ваше имя в титрах.
Последнее, судя по тону, должно было показаться мне чудом из чудес. Но мое безоговорочное согласие основывалось совсем на других пунктах. Во-первых, оплата эпизодической роли третьего плана явно должна была превысить то, что получит массовка. Во-вторых, возможно, как какая-никакая, а все же часть команды, я могла бы подсунуть реквизиторам именно наши старые вещи, что тоже существенно пополнило бы «казну» «Сизой вишни». Ну а в-третьих, и самых главных, предложение режиссера предоставляло мне отменный шанс выиграть спор у несносного задаваки Алекса.
Проводка давно испортилась, а прихваченные из сарая жар-камни давали больше тепла, чем света. Распахнутое окошко было не в силах нивелировать их действие, из-за чего я чувствовала себя засунутой в духовку уткой, а слопанные в качестве ужина яблоки лишь добавляли сходства.
К сожалению выхода не было – в царство хлама, веками копившегося под крышей, тащить свечи рискнул бы только самоубийца, а дорогостоящего амулета ночного зрения в нашем доме не водилось. Последний разрядился еще при бабушке.
Любые изделия магов требовали своевременного ремонта и периодической подпитки, но обходились услуги волшебников дорого – непосильно дорого для нашей семьи. Вот и получилось, что из всего арсенала колдовских штучек в работоспособном состоянии остался только десяток светящихся голубых камешков, слишком мелких, чтобы заинтересовать скупщиков.
Жар-камни в принципе не портились, и хотя места их добычи были давно выработаны, а метод обработки утрачен, редкостью не считались. Ученые яростно протестовали, но самой популярной считалась версия, что это застывшая кровь драконов.
Только вот толку от красоты легенды, если в данный момент мне нужен был свет, а не отопление? Помещенные в таз камни уже почти вскипятили налитую для их активации воду, и поднимающийся над ее поверхностью пар туманом расползался по чердаку, придавая ему несколько зловещий вид. Казалось, что из-за какой-нибудь коробки вот-вот выплывет призрак. Но дожидаться утра я была просто не в состоянии, вот и приходилось перебирать залежи газетных вырезок, сидя на полу в ночной сорочке, липнущей к потному от жары телу.
Конечно, можно было перетащить стопки тетрадей, куда я год за годом старательно вклеивала статьи о знаменитостях, в свою спальню, но тогда мне пришлось бы объясняться с мамой, выселившей этот «источник пыли» из моей комнаты год назад. А так, по мнению доверчивых домочадцев, я трудилась на благо семьи, разыскивая пригодный для съемок инвентарь.
Дырявая, как сито, память была единственным моим качеством, которое не соответствовало идеальному журналисту. Увы, имена и даты, совершенно не желали храниться в голове. К счастью на лица это не распространялось – встреченного однажды людя или нелюдя я узнавала всегда и везде. В остальном же приходилось полагаться на записи.
Наконец, конечно же в самом низу самой дальней стопки, я обнаружила искомое – три пухлые тетради, посвященные кино. Сногсшибательно прекрасное лицо Феррана Истэна надменно взирало на меня уже с четвертой страницы, улыбалось фирменной ухмылкой Неуловимого Джима с шестой, посылало воздушный поцелуй с десятой – материала было много. Пожелтевшие от времени и клея листы переворачивались, а небольшой розовый блокнотик, разрисованный романтичными сердечками, пополнялся все новыми и новыми строчками…
Эльвира, заглянувшая утром на чердак в поисках «несносной девчонки», нашла меня сладко посапывающей в сундуке с прабабушкиными платьями – сил, чтобы добраться до спальни в три часа ночи у меня уже не было. Зато были длиннющий перечень и примерный план действий.
Напрасно я надеялась сходу приступить к претворению в жизнь своих коварных намерений и, едва продрав глаза, принеслась на съемочную площадку. Вот уже целую вечность над моей внешностью колдовали три жеманных девицы, обращавшиеся ко всем «дорогуша». Может, в их среде это считалось модным?
Минни, Ринни и Джинни, похожие, как близнецы, в своем толстослойном макияже, ползали вокруг меня сонными мухами и беспрестанно курили. Пятерка наших местных девушек, отобранных для массовки, кучковалась под раскидистым дубом и бросала на меня то злобные, то завистливые взгляды, хотя я бы с удовольствием поменялась местами с любой из них. Возглавляла этот отряд мэндиненавистниц дочка нашего мэра, что определенно не сулило ничего хорошего в будущем. Но думать я пока могла лишь об одном – о спасении из цепких лапок гримерш. И спасение пришло, но лучше бы его не было…
– Кого я вижу? – Уже за одни интонации в до боли знакомом голосе мне захотелось запустить в его обладателя томиком сценария, который помощник режиссера выдал под расписку о неразглашении. Ну или хотя бы туфлей.
– Дорогуша! – радостным хором выдохнули мигом оживившиеся «мухи», а стайка представительниц прекрасного пола Лайтхорроу прочирикала что-то приветственное и воодушевленно зашушукалась.
– Одуванчик, ты такая… ты такой Одуванчик! – явно сдерживая хохот, протянул Алекс Фрэйл.
Я мрачно посмотрела на него, но возразить было нечего – я себя преображенную еще не видела, но после завивки моя голова должна была превратиться в кудрявый шарик.
– Милый! – Сегодня рыжая родственница режиссера решила сменить обращение, вероятно чтобы не стать четвертой сестрой по разуму в дружном семействе мастериц пудры и помады.
Минни, Ринни, Джинни и Филли? Или Фелли? А что, ей бы пошло.
– Не стоит мешать девочкам работать, – прощебетала Фелисьна, прочно повисшая на локте соседа.
– Впервые вижу Одуванчик с такими миленькими розовыми щечками. – Не унимался Алекс. – А как дивно они сочетаются с этими бантами и оборками! Просто глаз не оторвать!