Кристина Зданович – Кужаль (страница 1)

Кристина Зданович

Кужаль

Кужаль

Дождь начался ещё в Минске, а к тому моменту, как Алексей свернул на просёлочную дорогу, ведущую к деревне Кудричи, превратился в сплошную стену воды. «Лада» ползла по знакомой дороге, будто сквозь кисель, дворники не успевали отгребать потоки. Навигатор, давно моргавший нервным жёлтым глазом, наконец потух, уперевшись в пустошь. Парень выругался. Он ехал сюда за тишиной и вдохновением, чтобы наконец-то закончить писать свою книгу подальше от ежедневной рутины, недомолвок с Аней, которая настойчиво названивала и требовала внимания.

В Кудричах, близ Ольшан, прошло его детство, пахнущее чабрецом и малиной. Ему вдруг вспомнилось раннее прохладное утро, когда роса ещё серебрилась на траве у крыльца. Бабушка уже хлопотала в огороде, а он, семилетний, выбегал босиком на колкий половичок из щепок. Воздух был так густ от аромата чабреца, уже разогретого первыми лучами солнца, что его можно было почти пить. Грядки с малиной у забора, такие высокие, что в их чаще можно было спрятаться. Ягоды, тёплые от солнца, одни - рубиново-красные, другие, самые сладкие, - почти чёрные. Они таяли во рту, пачкали руки и губы. Бабушка, бывало, ставила ему маленький алюминиевый кувшин, и он должен был его наполнить. Но кувшин наполнялся медленно, потому что половина ягод неизменно исчезала во рту. За всем этим - бабушкин голос: «Лешенька, а ну-ка подойди сюда, молочка парного испей!». Она приносила из погреба глиняный кувшин, снаружи покрытый мелкими каплями влаги. Мальчишка садился на завалинке, подставлял лицо солнцу и пил.

Иногда дед, ещё не старый, крепкий, как дуб, брал его с собой на речку. Учил запускать блесну, а сам Алексей пускал по воде кораблики из коры. Вечером, наевшись бабушкиных драников, он засыпал на печке под стук сверчков и далёкий крик козодоя. В окно заглядывали крупные деревенские звезды, такие яркие, что, казалось, до них можно дотронуться рукой. Он был в полной безопасности. Мир был добрым, простым и ясным: есть солнце, бабушкины руки, вкус парного молока и сладкой малины. Сейчас мир был не таким. Все изменилось. Деда и бабушки давно уже не было. От них остался только старый дедов дом, пустовавший десятилетия. Поэтому, когда давление со всех сторон стало ужасно накатывающим, Леша сразу вспомнил о том месте, где всегда было спокойно и уютно. Деревенский дом в глуши казался отличным вариантом убежища.

Деревня встретила его мокрым безжизненным молчанием. Полсотни покосившихся срубов, утопавших в бурьяне и грязи. Всё оказалось не таким ярким, как он запомнил. Ни огонька, ни души. Только скрип разболтанных ворот на ветру. Дом деда стоял на отшибе, у самого края Кудречского болота -g Кужаля, как называли его местные. Странное забытое слово «Кужаль» всегда отдавало чем-то загадочным и волшебным. Оно манило мальчишку своим таинственным звучанием. Алексей хорошо помнил, как пару раз практически сбежал глянуть, что же такого пугающего в Кужали, но бабушка, всегда останавливала его, как знала, куда он направлялся: «Лешка, сынок, не ходи на Кужаль, дитя, там Смугач свой шёлк стелет. Никто опосля не возвращается». Алексей всегда думал, что это просто страшилка для детей, которые легко могут заблудиться на болотах или, чего страшнее, потонуть.

- Дом, милый дом, - многозначительно произнёс Леша, захлопывая дверь припаркованной у калитки машины.

Дом предстал перед ним не убежищем, а немым укором. Не жильём, а призраком прошлого, медленно разлагающимся в настоящем. Он был выкрашен когда-то в яркий зелёный цвет, с белыми наличниками, но теперь краска облезла, обнажив седую, потрескавшуюся древесину. То, что осталось от краски, походило на проказу: зелёные язвы на бледной коже. Окна смотрели на Алексея слепыми, запылёнными глазами, и в одном из стёкол зияла тёмная паутина трещин.

Его окружал полусгнивший забор. Доски покосились в разные стороны, будто в немом ужасе пытаясь отползти прочь. Местами его щели затянула плотная, неестественно яркая зелень мха, похожая на плесень на старом хлебе. Казалось, ещё немного и забор окончательно рухнет, перестав быть границей между миром людей и тем, что начиналось сразу за ним.

Двор походил на кладбище былой жизни. Его почти полностью поглотила высокая, желтоватая от сырости трава. Она шелестела сухим, настораживающим шёпотом, даже когда ветер затихал. Но сквозь этот травяной погост упрямо пробивалась единственная тропка - от калитки к крыльцу. Кто-то или что-то продолжало ею пользоваться, не давая траве окончательно стереть память о человеческом пути.

На одной из яблонь, старых, с корявыми скрюченными ветвями, сидел кот. Незнакомый, дикий. Шерсть его была мышиного цвета, а глаза - два жёлтых, холодных серпика. Он не испугался Алексея, не спрыгнул. Просто сидел и смотрел, затаившись в листве, как страж. Его неподвижность была зловещей.

Сад, который Алексей помнил ухоженным, стал зарослями, бурьяном, тёмным неухоженным лабиринтом. Яблони и персиковые деревья разрослись. Их ветви, отягощённые неубранным урожаем, причудливо скрючились. Воздух был сладковатый и тяжёлый - это гнили на ветках яблоки и персики, источая запах брожения и тления. Рядом, под старыми сливами, земля казалась фиолетовой от падалицы, по которой ползали осы. Их низкое, деловое жужжание - единственный звук, разносившийся в этом оцепеневшем мире.

И в самом конце двора стоял колодец. Его сруб почернел и просел, а двускатная крыша почти развалилась, обнажив сгнившие стропила, похожие на ребра огромного мёртвого зверя. Внутри на толстой, истрескавшейся верёвке висело ведро. Проржавевшее до дыр. Безнадёжное. Подойдя к краю и заглянув в чёрную зияющую дыру, Алексей увидел далеко внизу мутный отсвет воды. Она была. Но её тёмная, холодная гладь, пахнущая сыростью и железом, не сулила ничего, кроме ледяного прикосновения. Казалось, это не колодец, а вход куда-то вглубь, в самое нутро этой спящей, больной земли.

Внутри Дом оказался крепче, чем выглядел снаружи. Скрипящая дверь, пыль, пахнущая временем и прелыми яблоками. Веранда встретила его гробовой прохладой и запахом старого дерева. Когда-то здесь было светло и уютно. Сейчас же сквозь пожелтевшую тюль, висевшую на окнах как высохшая кожа, лился болотный, зеленоватый свет. Ткань была хрупкой, от малейшего движения воздуха с неё сыпалась пыль, а в углах висели плотные, седые от времени кружева паутины.

Справа виднелась низкая дверь в кладовую. Она была приоткрыта, и из щели тянуло затхлостью. Внутри, в полумраке, Алексей угадывал очертания старой газовой плиты с ржавыми конфорками. Полки, когда-то ломившиеся от банок с огурцами, вареньем и компотами, сейчас стояли пустые. Лишь кое-где валялись ошмётки засохших пергаментных крышек, да на одной полке притаилась единственная банка с чем-то тёмным и неопознанным, покрытая густым слоем плесени. От былого изобилия не осталось и следа.

Прямо перед собой он увидел массивную дверь, выкрашенную в тускло-зелёный цвет, с тяжёлой железной защёлкой. Она поддалась с громким, скрежещущим звуком, будто нехотя впуская живого в царство сна. Открывая перед ним горницу - сердце этого умершего мира с воздухом неподвижным и густым. В углу стояла большая деревенская печь с облупившейся белой штукатуркой. Её чрево зияло чёрной, холодной пастью. Посередине комнаты обеденный стол с потёртой клеёнкой, навсегда застывший в ожидании трапезы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.