Кристина Зайцева – Семья для мажора (страница 64)

Стас бежит трусцой бежит к нам, пока я снимаю с себя куртку и прикрываю им Анины плечи.

— Уфффф… — ежится, скрываясь под ней по самый нос.

Ветер продувает насквозь мой свитер, но я мало на что способен сейчас реагировать. Заглянув в салон, брат спрашивает:

— Ты как, пупс?

— Круто… — выдавливает она.

— Ага… вижу, — откашливается. — Сейчас скорая подъедет, — кивает себе за спину.

Чешет бровь и добавляет:

— Он… кхм… не справился с управлением. Вообще, кажется педали перепутал на фоне… болевого эффекта… втопил по газам и поцеловался с забором… как-то так…

Анька хлопает глазами, переводя их со Стата на “мерен”.

— Останешься здесь? — прошу его. — Промониторить.

— Ага, не вопрос, — прячет руки в карманы куртки.

— Возьми контакты у зевак. У кассирши тоже. И у ЧОПовцев. А менты пусть видео с камер зафиксирует. Заплати если надо, — набрасываю ему задачи.

— Блин, — закатывает глаза. — Вали уже. Я не тупой.

— Обычно нет, — обхожу его, направляясь к водительской двери.

Сев за руль, пристегиваю ремень и смотрю на Аню.

Повернув ко мне голову, выпаливает:

— Он теперь меня посадит?

— Это ты его посадишь, — обещаю. — Если захочешь.

Задумавшись, она смотрит в окно.

Он вляпался по самые гребаные помидоры, и если она захочет вколотить в его гроб последний гвоздь, я дам ей молоток.

Дернув рычаг, давлю на газ.

— Что ты натворил, а? — спрашивает сокрушенно. — Ты ему что, в суп плюнул?

— Ага, нассал, — издаю усталый смешок.

— А конкретнее?

Выбравшись на дорогу, начинаю набирать скорость.

Чувствую, как глаза Ани плавают по моему фейсу. Она не отстанет. В ней есть одна характерная особенность — иногда она умеет упираться рогом так, что с места не сдвинешь.

— Я отжал у него завод, — изрекаю наконец-то.

— Какой завод? — недоумевает.

— “Пегас”, — поясняю.

— Я про такой не слышала.

— Ты и не могла. Он находится в области.

Бросив на нее взгляд, вижу, как вращаются в ее голове колесики.

— Что значит отжал? — смотрит на меня с подозрением.

— Значит, что забрал себе.

— Что, весь? — требует звонко.

— Нет. Пятьдесят один процент.

— От ста?

— Да, — смотрю на нее весело. — От ста.

— Не смешно, — пеняет. — Я в экономике не бум-бум.

— Я в курсе, солнце, — продолжаю улыбаться.

Она замолкает на пару минут, не меньше. Глядя перед собой, думает. Шевелит бровями, ерзает по сиденью. Посмотрев на меня, нервно спрашивает:

— И как ты это сделал? Как… отжал?

Вздохнув, смотрю на убегающую впереди дорогу.

Я знаю, что получу пиздюлей. Прямо сейчас.

— Скрестил доли трех человек. Стаса, матери и бабули. Они отдали мне свои доли, на разных условиях. Хочешь документы посмотреть?

— Нет, я хочу, чтобы ты объяснил мне, блин, на пальцах! — злится она. выпрямившись на сиденьи. — Хотя, ты можешь мне вообще ничего не рассказывать. Так ты обычно делаешь.

Рухнув назад, отворачивается к окну, и в темноте салона я вижу только очертания ее профиля.

— Ты себя видела? — требую у нее. — Ты как привидение уже три недели. Я даже дотронуться до тебя боюсь. Мы с Борисычем на цыпочках ходим, и если ты думаешь, что я не знаю, как ты плачешь раз по восемьсот в день, то зря. Ситуация пиздецовая, но ты лучше слезами умоешься, чем сознаешься, как тебе херово на самом деле. Так что не я один здесь ничего не рассказываю!

Когда я уезжаю, она спит, когда приезжаю тоже спит. Ну или подыхает в туалете.

— Ты занят, я не хочу тебе мешать, — выплескивает она. — Теперь я хотя бы знаю, чем ты занят!

Ну, класс!

Врубив поворотник, съезжаю на обочину и торможу в обесточенной глухомани.

Развернув корпус, упираюсь рукой в руль и парирую:

— Я четыре раза в день спрашиваю, как у тебя дела? Ответ всегда один “нормально”. По-твоему, я зачем это спрашиваю? Для красоты?!

— Я справляюсь! — запирается в свой панцирь.

— Нихрена, — злюсь.

Обхватив пальцами подбородок, разворачивая ее лицо к себе.

— Твой дед сказал, тебе предложили лечь в больницу. Че ты упираешься?

— Я справляюсь, — повторяет упрямо. — У меня учеба…

— Ань, — выпустив из себя пар вместе с воздухом. — Ты не справляешься. Тебя, блин, колбасит так, что я каждый вечер хочу скорую вызвать.

— Я… — поджимает губу, глаза наполняются слезами. — Я каждый день думаю, что вот завтра станет легче… ведь не может же быть так дерьмово вечно!

— Все так плохо? — обнимаю ее щеку ладонью и прижимаюсь к ее лбу своим.

В ее дыхании мандарины. Я хочу целовать ее. Хочу быть нежным. Я до усрачки люблю ее касаться.

Я знаю, что все плохо. Но я, блять, не знаю, насколько!

— Угу… — всхлипывает. — Мне целый день кажется я умираю…