Кристина Зайцева – Семья для мажора (страница 27)
Жду ее ответа.
— Что мне нужно делать? — упрямо смотрит перед собой.
— Что ты должна делать? — настаиваю на свой формулировке.
— Рассказать тебе, — проговаривает, снова задирая свой маленький подбородок.
— Справишься? — спрашиваю резко.
Я вижу сомнения в ее глазах. Вижу в них долбаную внутреннюю борьбу. Ее страхи просто на ощупь потрогать можно. Я знаю, на что способна моя мать. На что способен мой отец. Она не должна сомневаться. Никогда. Только доверять. Мне. Если я не вызывал у нее доверия месяц назад, то сейчас мы стартанем именно отсюда.
— Аня, — зову угрожающе.
— Да! — падает на сиденье, кусая губы. — Справлюсь!
— Офигенно! — Зажимаю старт-кнопку, заводя машину.
Тронув её с места, медленно выкатываюсь на дорогу и сворачиваю в сторону ближайшего светофора.
— Куда мы? — спрашивает устало.
— В гостиницу, — отвечаю коротко.
Глава 26
Если он хотел выбить меня из черновой колеи, то ему удалось.
Притормозив на светофоре, Дубцов поворачивает голову и изучает мою реакцию на свое заявление.
Моя реакций убийственно идиотская.
Этот день был длинным. Резиновым и бесконечным, но несмотря на усталость и на то, что принесение Дубцову чертовой клятвы верности выжало из меня последние соки, я истосковалась по нему так, что сердце делает сальто от одной только мысли, что мы останемся наедине в каком-то замкнутом пространстве.
Это как прошивка мозга!
Я могу злиться на него прямо сейчас, могу кричать или лелеять свою обиду, которая цвете в груди красным цветком, но стоит только поймать на своем лице его упрямый и красноречивый взгляд, как я начинаю ерзать и дрожать в тех местах, которые стыдно называть вслух.
Скользнув глазами по моим губам и коленям, резко отворачивается и подается вперед. Укладывается грудью на руль, вперяя сосредоточенный взгляд в лобовое стекло, за которым не видно ни черта, кроме фар впередистоящей машины.
Кошусь на него, сжимая пальцы в кулаки и помалкивая, потому что его мать и все другое дерьмо, окружающее меня… нас, здесь, в этой машине и в этом тумане просто перестает иметь значение.
Глядя на точеный профиль Кира, я перестаю хотеть выяснять, кто прав, кто виноват. Если это перемирие, то и черт с ним.
— Я есть хочу, — говорю ему.
Это звучит капризно, и мне все равно.
Я умираю от голода, и причина этого с комфортом устраивается в моем теле, подстраивая его под себя. Наш ребёнок, которого хочу я, и которого он хочет, потому что мы, кажется, оба сумасшедшие! Он о детях ничего не знает, так же, как и я. Откуда? Только о том, как они делаются.
— Закажем что-нибудь на месте, — отвечает быстро.
Боясь отвлекать его от дороги, прикусываю изнутри губу, считая светофоры и перекрестки, на которых встречаем пару мелких аварий.
Я чувствую, что он напряжен, и это напряжение передается мне самой, но пятнадцать минут спустя он заезжает на парковку перед одной из городских гостиниц — махиной из стекла и бетона, которая выросла на месте старой. Той, что пошла под снос несколько лет назад.
Яркое освещение вокруг рассеивает туман. Парковка пуста. Когда выходим из машины, температура, кажется, резко рухнулась вниз, и под моими ногами гололёд.
— Блять! — слышу, как с той стороны машины об лёд ударяется крупное тело Дубцова.
— Ки-и-и-р… — зову, вытягивая шею и пытаясь не повторить его подвиг.
— Мммм… — стонет. — Твою ма-а-ть…
Звучит так, будто ему чертовски больно!
— Дубцов! — мелко переставляю ноги, пытаясь обойти капот.
— Стой на месте! — гаркает из тумана. — Пздц… пффф…
Замерев, кутаюсь в пуховик, прислушиваясь к его тихим чертыханиям, от которых веет неподдельными страданиями.
— Может, сходить за помощью? — кричу ему звонко.
— Стой, блин, на месте!
— Ладно! — рычу, осматриваясь по сторонам.
— Ммм…
Слышу движение. Шелест подошв его ботинок по льду, и через секунду он вырастает с той стороны капота. Взбешённый. Морщась, двигается ко мне, переставляя ноги гораздо увереннее, чем можно было бы ожидать.
Осматриваю его тело, пытаясь понять, что конкретно у него болит. Судя по тому, как прижимает к груди руку — это и есть пострадавшая часть его тела.
Выставив вперёд локоть второй, хрипло велит:
— Иди сюда.
Хватаюсь за его локоть, чувствуя, как под курткой напрягается его и без того каменный бицепс.
— Больно? — спрашиваю, пока ведёт меня к парадным дверям гостиный.
— Нормально, — бросает раздраженно, открывая дверь и пропуская меня вперёд.
Администратор за стойкой встречает нас с распростертыми объятиями и, пока Дубцов занимается оформлением, отхожу к окну, чтобы позвонить деду.
— Блин! — достаю из кармана телефон и быстро набираю знакомый наизусть номер.
Продолжая неловко поджимать руку, второй рукой Дубцов ставит подписи на каких-то бумагах.
Глядя на его рослый силуэт, решаю, что лучше всего будет деду соврать. Я и так перед ним завралась, но упоминание всем известного имени может довести его до сердечного приступа даже раньше, чем известие о том, что в девятнадцать лет я умудрилась нагулять ребенка.
По поводу этой лжи у меня нет угрызений совести перед Дубцовым, ведь у него от меня секретов больше, чем иголок на елке. Я не собираюсь вытягивать их из него. Если он хочет быть таким ослом, я не стану мешать!
Пфффф…
— Вышел тебя встречать, — взволнованно говорит дед. — Фонарь взял и собаку, — отчитывается. — Вот уже на остановке стоим.
— Дед, — выдыхаю. — Меня Карина забрала. Я у нее сегодня переночую.
Морщусь, чувствуя отвратительный вкус собственной лжи на языке, ведь я не ночевала у Карина лет с тринадцати. Примерно с тех пор, как мы перестали играть в куклы и носить одинаковую одежду.
— Вот те раз, — бормочет. — Я тогда домой?
— Только осторожно, ладно? — паникую. — Совсем осторожно, дед. Такой гололёд…
— Да уж понял, — бормочет он.
С той стороны звонка слышу лай собаки и звук его шагов.
— Напиши, когда будешь дома, ладно?
— Понял, принял, — сокрушается. — Черт под ноги насса…
— Дед! — возмущаюсь.
— Виноват, — посмеивается.