Кристина Зайцева – Брат моего парня (страница 37)
— Тебе произнести по цифрам? Восемь, девять шесть… желтая бумажка на твоем коврике! Это она, да?
Блять.
— Ника… — провожу рукой по волосам. — Давай поговорим вечером.
Я понимаю, что это супер тупое предложение, но ситуацию уже никак не сгладить.
— Значит, все-таки она…
— Есть ты и я, — говорю с нажимом. — Больше это никого не касается. Ни родителей, ни друзей, никого.
— Ты и я? — неестественно смеется. — Я знаю, что не всегда удовлетворяю твои… аппетиты, но мы можем попробовать… как-то по-другому. Можем попробовать чаще. Если ты не будешь таким нетерпеливым…
— Сейчас я чувствую себя маньяком, — говорю почти со злостью.
— Я люблю тебя, — говорит тихо.
— Я не заводная игрушка, — срываюсь. — Я не такой, каким ты меня видишь.
— Я знаю, какой ты. И я тебя люблю, — звенит ее голос.
Мне приходится стиснуть зубы. Я не могу ответить ей тем же. Я не знаю, что должен ей ответить.
Даже через макияж на ее щеках проступает краска. Выражение ее лица вдруг становится нечитаемым, после чего она отстегивает ремень и безэмоционально говорит:
— Если ты меня бросишь, я что-нибудь с собой сделаю.
Прежде чем мои мозги успевают отреагировать на это заявление, она открывает дверь и выбирается из машины.
Пялясь на пустое пассажирское кресло, тупо моргаю не меньше минуты, а потом прихожу в реальное бешенство. В мозгах воронка, которая засасывает мою адекватность.
Я чувствую себя загнанным в угол, потому что со всей ясностью понимаю — это нихера не пустая угроза.
Врезав кулаком по панели, попадаю прямо в жидкокристаллический дисплей.
На кулаке ссадины.
Пытаюсь дышать ровно, наблюдая за тем, как Ника удаляется от машины легкой походкой. Прожигая ее спину глазами, сжимаю челюсти до скрипа всех шестеренок, и если мой кулак не треснет, у меня есть все шансы разворотить свою тачку до ебаной непригодности.
Глава 32
— М-м-м… — мурлычет Алёна.
Обняв двумя руками кофейный стакан, блаженно вдыхает и жмурится.
Мой собственный кофе кажется мне пресным. Еда тоже не радует. Мысли скачут, отталкиваясь друг от друга, но их каждую минуту несет к тому берегу, на котором очень зеленая трава. И все такое прочее.
Ожидание — самое ужасное из всего, что случалось со мной в жизни. То ожидание, за которым чертова неизвестность. Еще в тот день, когда Васька чуть не прикончила нас с мамой, я поняла, что ожидание — особый вид пытки. Ожидание и неизвестность.
Для вечера четверга в студенческой кафешке напротив универа слишком много народу.
Анька во всех красках расписывает нам с Алёной “прелести” беременности, но я не могу не отметить того, что при всех невзгодах выглядит она очень счастливой и довольной. Кажется, если бы могла, она бы засунула руку под свитер и не доставала бы ее оттуда никогда.
— Эй, алё, — Алёна щелкает перед моим носом пальцами, привлекая к себе внимание. — Земля вызывает Марс.
Оторвав глаза от окна, за которым уже давно стемнело, морщу нос.
— Ты что, влюбилась? — прищуривается подруга.
Прячу от нее глаза, бормоча:
— Просто спать хочу.
— А-а-а-а… — тянет она. — Ну да, в нашем возрасте это нормально.
— Я тоже хочу спать, — поддерживает Анька.
— Но она ведь не беременна, — фыркает Алёна.
— Нет? — смотрит на меня сестра.
— Что? — изумляюсь, когда они обе приглядываются ко мне повнимательнее. — Нет! — возмущаюсь. — То есть, нет… — добавляю более спокойно.
Не хочу, чтобы сестра думала, будто я считаю ее “положение” какой-то чумой. Еще месяц назад я считала ее положение отчаянным, ну, а теперь это… выглядит так, будто она была рождена для того, чтобы стать матерью в девятнадцать. У меня самой слишком много проблем, чтобы даже чисто гипотетически поставить себя на ее место.
И мне совсем не до того.
— Десерт будем брать? — вздыхает Алёна.
— Да! — фонтанирует энтузиазмом Аня.
— Я пас…
— Опять диета?
— Угу…
Нет, просто мне кусок в горло не лезет.
Отпив кофе, думаю о том, что этот день тянется вечность.
— Ты сегодня не работаешь? — интересуется сестра.
— Уже отработала, — вздыхаю я.
— Слушай, — задумывается Алёна. — А ты можешь нарисовать что-нибудь… ну, например, в подарок? Например, картину по фотографии?
Призадумавшись, верчу между пальцев маленькую чашку.
— Может быть… — пожимаю плечом.
— У Баркова конец хоккейного сезона, хочу что-нибудь ему подарить, — поясняет она. — Я заплачу!
— За мою мазню? — смотрю на нее с претензией.
— Не почкой, конечно, — хихикает она. — Но не будешь же ты забесплатно ковыряться?
— Я попробую… — говорю ей. — Пришли мне фотку.
— Ура! — хлопает она в ладоши.
Глядя в кофейную чашку, думаю о том, что нужно заглянуть в магазин и купить все необходимое для этой затеи. Я никогда не училась рисовать профессионально. Я жуткий дилетант. Может и не стоит с этим связываться. Я не хочу нарисовать что-то нетерпеливое и сумасшедшее, в соответствии со своим настроением. Ведь именно так я себя и чувствую последние дни. Как сумасшедшая. Каждый день я встречаю с горящими глазами, и каждый вечер засыпаю, сжимая в кулаке одеяло.
Ожидание — это самое настоящее дерьмо.
Сегодня день рождения у его девушки, и вопреки тому, что мои пальцы чешутся от желания заглянуть в социальные сети, я этого не делаю. Это глупо, ведь информацией лучше владеть, чем не владеть, но впервые в жизни я от нее отказываюсь. Я не хочу ничего знать. Тем более видеть.
Если он не придет, я просто… забуду его!
Все мое нутро сжимается от этой мысли, вызывая дикую тоску в душе. Мне достаточно минуты в его обществе, чтобы у сердца выросли крылья. Со мной такого никогда не случалось. Я влюбилась в него. Как ненормальная.
— Барков приехал, — объявляет Алёна. — Я пошла.
Она целует Анькину щеку, потом целует мою.
Забрав с дивана свою куртку и сумку, исчезает так быстро, будто ее сдувает ветром.