Кристина Юраш – Жена Нави, или Прижмемся, перезимуем! [СИ] (страница 21)
Напомните мне, когда я в деревне буду, свернуть одну шею! Это так, на случай, если забуду! А я не забуду!
— Значит, я ее мехами да ларцом одарил? — посмотрел на меня Елиазар. Его глаза сверкнули.
— Ага! Вон таким, что в снегу лежит! — припорошенная снегом варежка ткнула в ларец, заметенный поземкой.
В этот момент я поняла, что тут «Елиазарушкой, свет очей моих» не отделаешься!
— Вообще-то он мой муж! — заметила я, глядя на хомяка, в руках которой был пряник.
— И че? — в упор спросил хомяк, оценивая меня по каким-то своим критериям. В ее глазах читалось что-то вроде: «Жена — не стенка! Подвинется!»
— Мы не планировали никого заводить! — намекала я, пристально глядя на хомяка.
— Ну тогда просто дайте мне шубу красивую и ларцов побольше! А то вон к Настьке сватаются теперь все, кому не лень! А мне кукиш! — обиделся хомяк. — Меня мать из лесу только с ларцами и шубой ждет!
Так вот оно в чем дело!
— Хорошо, дам я тебе ларец… — произнес Карачун.
— Два! — кивнул хомяк.
— И шубу, — послышался голос Карачуна.
— Две! — снова кивнул хомяк. — Чтобы больше, чем у Настьки было! А то матушка скажет, чем я хуже Настьки-то? И побыстрее! А то мороз уже нос щиплет!
— Такого я не потерплю! Чтобы девица мне указывала, что делать… — начал Карачун, но я была уже тут как тут.
— Елиазарушка, миленький, — прошептала я, гладя его изо всех сил. Да ни одна гладильная доска не видела столько поглаживаний за раз! — Не серчай…
— Но так, чтобы красивей и богаче, чем у Настьки! Чтобы ко мне все свататься приходили, — вздохнул хомяк. — А то мамка меня на порог не пустит! Чем я хуже Настьки? А ничем!
— Это не она виновата… — прошептала я, глядя на хмурые брови Карачуна. — Это мать их виновата. Как только падчерица ларец принесла, видать, мачеха вокруг нее вертеться стала. Всячески обхаживать. А дочь свою на мороз не поленилась отправить, лишь бы тоже ларцы принесла! И я виновата тоже… Это я пожалела Настеньку… И ларец дала… Тот, что ты мне подарил… Жалко ее до слез стало. Смотришь, плакать хочется! Ты же тоже меня когда-то пожалел…
— И уже столько раз пожалел об этом, — послышался голос мужа. Я вздохнула, стиснув зубы. Нет, а как будто я счастлива от мысли, что весной от меня останется только лужица! И то хорошо, если останется!
— Будут тебе и две шубы, и два ларца. Только что и духу твоего в лесу не было! — послышался страшный голос. Прямо на хомяка две шубы упали! А в снегу сверкали три ларца!
Один из ларцов был мой. Елиазар посмотрел на меня хмуро, вздохнул и рассыпался снегом… Снег поднялся в огромный вихрь, закружился на поляне, а потом со свистом ветра пронесся над заснеженными верхушками елей.
— Обиделся, — проворчал Буранушка. — Впервые вижу, чтобы Елиазарушка обиделся.
— Крепко обиделся, — подтвердила волчица.
— На что? — удивилась я, слету включаясь в битву экстрасенсов. — За ларец? За то, что женой сделал? За то, что позвали его целых два раза за день? На что он обиделся?
— А поди ж его, — проворчал Буран. Волчица вздохнула. — Но сами бы это все мы не сдюжали! Что правда, то правда!
Мне еще обидчивое древнее божество в кошмарах не снилось! Обиделся он? А мне не обидно? Нет? Я планировала прожить долгую и счастливую жизнь! А вместо этого мне три месяца осталось! И мне теперь не к гадалке, мне теперь к синоптикам ходить, будущее узнавать!
— Слышишь, как мороз трещит! — проворчал Буран. — Злится он. Ты бы ларец обратно забрала и поставила, как ни в чем не бывало! Может, хоть тогда злиться перестанет!
— Да пусть обижается, злится, сколько влезет! — махнула я рукой. — Мне от этого ни холодно, ни жарко…
— Тебе-то нет, а вот людей мороз пробирать начинает… Чуешь, как холодать начало. Еще недавно теплее было. А тут уже вон как! — вздохнул Буран. — Сейчас людей поморозит. И посевы…
— Люди-то тут причем? — удивилась я, слыша, как трещит мороз.
— А не может он силушку свою сдерживать! — пояснила Метелица.
— Ой, да ладно, — махнула я рукой. На меня тут, оказывается, столбик термометра опустился! Ладно, верну ларец, авось успокоится! Скажу, что отманивала ларцом! А отдавать не собиралась! И покажу, что в ларце было на самом деле!
Эта мысль меня успокоила. Нет, ну версия отличная! Сейчас позлится, отойдет, и узнает, что ничего я отдавать не собиралась! Обида — не идиотизм! Проходит.
— Так, красавица! — воскликнула я, глядя на хомяка. Живая? Живая! — Здесь ларец лежал в снегу! Где он?
— Какой-такой ларец? — послышался недовольный голос хомяка. — Не видала я ларца! Не брала! Кто брал — не знаю! Где положила, там и ищи!
С елки послышался странный звук. Словно кто-то тычет пластиковую кнопку, включая ее и выключая. А потом психует и «тыркает» ее в порыве отчаяния: «Ну включайся!!!» Звук плавно перетек в звук металлической посудной губки по сковороде. А потом повторился.
— Глухарь! — послышался вздох Бурана.
— Да какой глухарь! — возмутилась я, глядя на снег. — Тут и ежу понятно!
Шерлок Холмс в костюме снегурочки посмотрел на цепочку следов, идущую к ямке, в которой я видела мой ларец в последний раз. И на цепочку следов, ведущую обратно к елке и теряющуюся под необъятными шубами.
Преступник не додумался замести следы и оставил улики.
Однако взгляд преступника намекал, что страшно не расследование. Страшно задержание. И судя по взгляду, начинающий оперативник в костюме снегурочки при попытке отнять ларец задержится здесь надолго. Если не навсегда!
Глава шестнадцатая. Синоптики
— Мне вот интересно! — покачала головой я. — Тебе же все выдали, так какого Лешего ты еще здесь?
— Мне она не нужона! — послышался голос среди елей. А я увидела, как мелькнул мой рюкзак и запасная куртка, что лежала свернутой в рюкзаке! Так, Семен Семенович! У меня будет к тебе серьезный разговор.
— Поутру за мной телега приедет! Дед меня домой с гостинцами и отвезет! — проворчал хомяк, устраиваясь поудобней.
Мы стали уходить. Пока я шла, слышала, как трещит мороз. Раньше он так никогда не трещал! Мне казалось, что даже меня, Снегурку, мороз пробирает до кости. Или это просто память о морозе.
— Холодно! — послышался голос Бурана. Мороз трещал так, что даже птицы умолкли. По деревьям полз иней.
— Зябко даже мне! Не представляю, что с людьми творится! — послышался голос Метелицы.
Так, у кого там на меня столбик термометра опустился!
— Может, вернемся! — вкопалась я, остановившись. — Она же замерзнет! Она ночь не переживет!
— Да тут никто ее, чую, не переживет, окромя нас! — заметил Буран, глядя, как ползет по дереву иней. — Крепко ты Елиазарушку обидела!
И действительно! Ни зверей, ни птиц, никого не было. Они все попрятались!
Да тут столбик термометра не опустился! Он упал! Это что за температурная импотенция?!
— Слышь, девка! — проскрипела коряга, заставив меня шарахнуться. У коряги внезапно глаза открылись и посмотрели на меня.
— Вы… — прищурилась я, всматриваясь в корягу.
— Не узнаешь? — послышался скрипучий голос.
У меня два варианта. Либо это мой бывший, или Семен Семенович! Один — дуб по жизни, бревно в постели и сучок при расставании! Семен Семенович — просто леший.
— Леший я! — проскрипела коряга, глядя на меня глазами.
— Семен Семенович? Ой, не узнала! — язвительно заметила я, осматриваясь кругом. Лес как вымер. Я никогда такого не видела! — Без моего рюкзака и моей куртки, что в рюкзаке лежала, не узнаю! Богатым будете… Буратиной!
Если честно, то я была зла на него за рюкзак! Ты тут спасаешь, а у тебя рюкзаки воруют!
— Ты своего уйми! Гляди, что творит! Я уж кого мог из зверей и птиц спрятал! — скрипела коряга. — Да всех не спрячешь! Уйми, говорю! Беда ведь будет! Все поморозит!
Сама и без Лешего вижу, что происходит!
— Как я должна его унять? — спросила я. — Ай-я-я-й, не делай так больше! Или как? Бегать по лесу и звать по имени! Взывать к совести?
— Ну что! Опять зову! — послышался голос Метелицы. — Только самой страшно!
— Я бы его не трогала! — воскликнула я, оглядываясь на хомяка. Не замерз ли мой жадный хомяк Марфа?
— Может, ты его не так трогаешь? Или не там? — проскрипел Леший. — Делайте же что-нибудь! Померзнет весь лес!