Кристина Юраш – Жена дракона. Ты не поверил мне дважды (страница 18)

Я хотел сказать себе: «Она умерла!». Но вместо этого прижал руку к губам, не давая этим словам вылететь из моих губ, словно тогда они точно станут реальностью.

Драконья кровь внутри меня, обычно горячая и уверенная, сжалась в мертвый, ледяной ком. Я владел землями, золотом, жизнями. Но сейчас, стоя над собственной женой, я понял, что я ничего не могу сделать.

Я проглотил ком боли, застрявший в горле. И от напряжения на глазах выступили слезы. Теперь я осознавал, что ее нет. Ее больше нет, но я гладил ее руку, глядя на нее сквозь слезы. Я пытался согреть ее ладошку. Но не мог. Она тут же теряла тепло.

Странная мысль вдруг заставила меня дернуться. Если бы сейчас мне сказали: «Мы вернем твою жену, если ты выйдешь на улицу и убьешь кого-нибудь», то я бы… я бы это сделал.

Я судорожно вздохнул. Сделал бы. Я был даже готов уничтожить половину столицы, если бы мне сказали, что это вернет ее.

Глава 34

Я уже заметила странную вещь.

Время для мертвых не течет. Оно застывает, густеет или исчезает вовсе, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Я не дышу, поэтому не могу считать секунды вдохами. Я не чувствую холода, хотя утренний сквозняк, пробравшийся через щель в раме, должен был неприятно холодить кожу.

Мне казалось, что я отсутствовала всего мгновение с того момента, как услышала его крик:

— ВОН!!! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!

Я скользнула сквозь массивную дубовую дверь, пролетела по гулким, выложенным мрамором коридорам, заглянула в библиотеку, прошлась по зимнему саду, где увядающие папоротники тянули свои бледные листья к серому свету. Туда, где еще вчера я была живой. Где я спорила, смеялась и задыхалась от боли.

А потом я вернулась обратно в свою спальню. Хотя спорный вопрос, моя она теперь или нет? Я ведь все-таки… умерла, получается? Разве что-то может принадлежать мне в этом доме? И вообще странное ощущение. Меня никто не видит, не замечает. Но стоит пролететь сквозь человека, он почему-то замирает и начинает водить плечами.

Собственно, это все, что я могла делать.

В моей спальне ничего не изменилось. Абсолютно ничего, кроме того, что мир потерял свои краски и выцвел.

Ильмаар все так же сидел в глубоком кресле у изголовья кровати. Он не двигался. Не спал. Не переводил взгляд с моего безжизненного тела, на которое мне самой было страшно и неприятно смотреть.

Герцог превратился в каменную статую, но, в отличие от мрамора, от него исходило удушающее, искажающее воздух тепло.

Драконья кровь не давала ему замерзнуть, но она же и пожирала его изнутри. Воздух вокруг его плеч дрожал, как над раскаленным асфальтом той далекой, чужой жизни, которую я когда-то потеряла на остановке, спеша на работу.

Я не чувствовала его запаха. Я вообще, кажется, не чувствовала запахов. И это делало мир каким-то… пустым.

Правая рука мужа сжимала латунный ключ. Тот самый, которым он запер меня здесь. Пальцы были белыми, костяшки выступали под кожей, как острые камни.

Металл впился в плоть так глубоко, что на тыльной стороне его кисти вздулась темная вена. Я видела, как из-под ногтя медленно, неохотно выступила капля густой крови и поползла вниз, оставляя на коже след.

Я могла бы почувствовать ее соленый, железистый запах, если бы у меня остались легкие.

Дверь осторожно, почти бесшумно приоткрылась. На пороге возник Харджес. Старик выглядел так, будто постарел на десятилетие за одну эту ночь. Его плечи ссутулились, тень на полу, казалось, съежилась под его лакированными туфлями.

Он долго смотрел на хозяина, и в его глазах читалась та особая, выстраданная преданность, которая всегда была хуже любого открытого осуждения.

— Ваша светлость, — тихо, с мягкой горечью надежды произнес он.

Тишина в ответ была плотной, осязаемой.

— Ваша светлость, уже утро…

Голос Харджеса был едва слышным. Я помню, как он сидел в одной из комнат, в одиночестве, и сминал в руках белые перчатки. Его руки дрожали, а он просто шептал сам себе.

— Я ведь… я ведь мог ее спасти… Ослушаться приказа хозяина… Выломали бы дверь… Вызвали бы доктора… — шептал он едва слышно, раскачиваясь в кресле. — Просто нужно было один раз ослушаться приказа… Один раз… Какой-то один раз за все годы безупречной службы… Кто ж знал…

И сейчас Харджес стоял на пороге комнаты. Он не осмеливался перешагнуть через порог и войти.

— Солнце встало…

Ильмаар не пошевелился.

— Вам необходимо отдохнуть, милорд. Вы не спали всю ночь, — треснувшим голосом произнес дворецкий, глядя на неподвижный черный силуэт, застывший в комнате. Так с виду и не скажешь, кто из нас больше мертв. Я или он.

— Нет.

Хриплый, разрушенный голос прозвучал неожиданно, словно скрежет камня о камень. Я вздрогнула, хотя у призраков не бывает рефлексов. Харджес тоже дернулся.

— Милорд… — в голосе дворецкого послышалась мольба.

— Нет.

Дворецкий сглотнул, его кадык болезненно ходил под воротником. Он смотрел на меня, на мою бледную, восковую кожу, на запекшуюся каплю крови в уголке рта, которую никто не удосужился стереть.

— Госпожу необходимо подготовить к омовению и погребению. Ритуал требует… Я… посмел нарушить правила дома и… распорядился о подготовке к похоронам. Нужно, чтобы вы выбрали цветы и платье для нее… Или я… я сделаю это сам, как вам будет угодно.

В комнате стало тихо. Очень тихо. Даже дождь за окном, казалось, затаил дыхание. Я увидела, как напряглись широкие плечи Ильмаара, как под тканью камзола заходили желваки.

— Нет.

— Милорд, ну скажите же что-нибудь кроме «нет». Нам нужно… эм… соблюсти традиции рода Гарзар и похоронить ее в фамильном склепе, а я вот не знаю… — дворецкий не договорил. Голос его дрогнул.

— Мне плевать на наши традиции.

Глава 35

Харджес побледнел. Я удивленно моргнула. За время нашего брака я ни разу не слышала, чтобы Ильмаар произнес подобную фразу. Никогда. Ни о чем. Для него родовые устои были священны и нерушимы.

— Ваша светлость, тело нельзя оставлять без подготовки. Это неуважение к...

Ильмаар медленно поднял голову. Я впервые увидела его глаза после того, как он вернулся из этого кошмара. И невольно отшатнулась, повиснув в воздухе.

Они были пустыми. Совершенно. В них не осталось ни гнева, ни высокомерия, ни той уверенной, хищной искры, которая всегда заставляла меня замирать. Там была только выжженная дотла пустота.

— Она никуда не пойдет, — произнес он. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что у меня по спине пробежал бы мороз.

“Пойдет!”, — пронеслось в голове. Он говорил обо мне, как о живой. Он что? Сошел с ума?

Харджес замер.

— Милорд...

— Она останется здесь. Я не разрешаю ей никуда идти!

— Госпожа умерла, — прошептал он, опустив голову.

Зря. Он произнес это зря.

Я даже не успела отследить движение. Только что Ильмаар сидел, прикованный к креслу собственной апатией, а в следующую секунду он уже стоял. Резко. Стремительно. С той нечеловеческой, плавной скоростью, которая всегда выдавала в нем зверя.

От всплеска драконьей магии жалобно звякнуло стекло в окне. Температура в комнате резко подскочила. Обои у камина начали тлеть по краям, скручиваясь в черные, хрупкие трубочки.

— Не произносите этого слова, — прорычал он, сжимая кулаки.

Харджес попятился, его лицо стало цвета мела.

— Но...

— Не сметь!

Я видела, как дворецкому физически трудно дышать, как он хватал ртом воздух, словно его горло сдавила невидимая рука. Но упрямый старик не уходил. Он стоял на своем, защищая не только традиции, но и самого герцога от его же безумия.

— Милорд, прошу вас. Позвольте мне исполнить мой долг, — его голос был мягким, почти отеческим.

Ильмаар смотрел на него несколько долгих, невыносимых секунд. В его взгляде боролось что-то темное и древнее с хрупкой, треснувшей человеческой оболочкой. Потом он медленно, будто силы внезапно покинули его, отвернулся и снова тяжело опустился в кресло. Снова стал неподвижным. Только ключ в его руке теперь сжимался с такой силой, что металл, казалось, вот-вот лопнет.

— Тогда стойте молча, — прошептал он, а его взгляд скользнул по фигуре дворецкого. — И не смейте прикасаться к ней.

Харджес долго смотрел на него. Потом глубоко, с достоинством поклонился и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.