Кристина Юраш – Вторая семья генерала дракона (страница 9)

– Я сказала, достаточно.

В моем голосе проступила властная твердость, которая заставила их отступить.

Глава 21

В комнате повисла тишина. Марта опустила руку. В ее глазах мелькнуло разочарование. Она хотела закончить образ, сделать из меня крокодила в угоду своей любимой хозяйке.

Они помогли мне встать в платье. Тяжелый шлейф потянулся за мной, словно хвост.

Я сделала шаг. Ткань зашуршала.

И тут я услышала.

Тихий звук. Фырканье.

Одна из служанок отвернулась к окну, но я увидела, как дрожат ее плечи. Вторая прикусила губу, пряча улыбку.

Они смеялись.

Не злобно. Скорее с облегчением. Смотрите, какая она нелепая. Смотрите, кого наш генерал вынужден взять. Мы-то знаем, какая должна быть женщина. Мягкая. Красивая. Как леди Донна.

Они знали: генерал не любит жену, значит, можно не бояться его гнева.

Этот смех бил больнее, чем слова Донны. Слова были оружием врага. А этот смех был приговором общества.

Я выпрямила спину. Корсет хрустнул.

Пусть смеются. Пусть думают, что я слепая. Я-то знаю правду! Но не собираюсь ее раскрывать здесь.

Я была актрисой в театре одного зрителя. И если они хотели видеть уродину, я дам им лучшее представление в их жизни.

– Мадемуазель, – голос дворецкого прозвучал из-за двери. Он не вошел, словно боялся осквернить себя присутствием невесты. – Генерал ждет. Пора.

Я сделала вдох. Воздух с трудом прошел через сдавленную грудь.

Пальцы сжали медальон под тканью платья. Холодный металл обжигал кожу, напоминая: это не ты. Это маска.

– Я иду, – ответила я.

Голос прозвучал глухо из-за вуали.

Я шагнула к двери. Тяжелый шлейф поплелся за мной, собирая пыль, которую так любила леди Донна.

“Хоть кто-то приберется в этом доме!”, – заметила я, потянув за собой шлейф, зацепившийся за угол ковра.

Впереди была свадьба. Клятвы. Кольцо.

А потом – брачная ночь.

Я шла на эшафот, гордо неся свою голову, украшенную нелепым пучком.

Пусть полюбуются на “уродину”! Зато, когда у меня будет свой магазин шляпок, никто меня не узнает. И я смогу спокойно заниматься своими делами.

Пальцы сжали медальон под тканью платья. Холодный металл обжигал кожу.

На секунду, всего на одно биение сердца, мне захотелось сорвать его. Прямо сейчас. Выбежать в коридор. Крикнуть ему: "Смотри! Я красивая! Я не заслужила такого обращения!".

Но потом я представила его глаза. Не восхищение. А холодный расчет. "Инструмент".

Желание открыться угасло, сменившись горькой усталостью.

"Нет, – подумала я. – Пусть будет так. Пусть думают, что я монстр. Так безопаснее!”

Глава 22

Шлейф волочился по коридору, собирая на себя всю грязь, какую только мог найти путь от моей комнаты до зала.

Ни одна из служанок не последовала за мной, чтобы приподнять ткань. Они остались в коридоре, за дверью, предоставив мне самой тащить эту за собой. Пусть пыль ложится на белое. Пусть видят, что я здесь лишняя, что даже моя свадьба не стоит их усилий.

Я толкнула тяжелые створки дверей плечом. Они скрипнули, нарушая тишину зала.

Гостей было мало. Настолько мало, что их голоса не создавали гула, а лишь одиноко отражались от высоких сводов.

Несколько соседей, вызванных ради приличия и дани традиции, сидели на стульях, расставленных с геометрической точностью.

Пожилой мужчина в углу постоянно покашливал, закрывая рот платком, словно извиняясь за звук своего существования.

Две семейные пары смотрели на меня с любопытством, лишенным тепла. А мальчик лет шести… Он стоял у колонны, вытянувшись в струнку, опустив руки по швам. Так стоят только перед наказанием. Он не понимал, зачем его привели, и боялся пошевелиться, чтобы не стать мишенью для взрослого гнева.

Зал не узнавал себя. Обычно к таким событиям стены утопают в зелени, воздух пропитывают благовониями, а колонны обвивают живые гирлянды. Здесь же царила казенная пустота. Три высокие вазы с белыми цветами стояли одиноко и грустно, словно здесь проходит не свадьба, а похороны «бедного» родственника. Лепестки уже начали осыпаться, устилая пол мертвым снегом.

Алтарь выглядел сиротливо. Белоснежная скатерть, букет, жрец в темном облачении. Рядом, словно торговец на рынке, замер мужчина с папкой документов. Он нервно перебирал листы, ожидая, когда товар будет передан покупателю.

Я подняла глаза. Астор стоял у алтаря.

Он был в белом мундире. Не в привычном черном, в котором казался частью ночи, а в ослепительно белом, который делал его фигуру еще более жесткой, почти неземной. Золотые акценты на плечах ловили редкий свет свечей.

Я невольно залюбовалась им. Таким невозможно не залюбоваться! Даже сейчас, хмурый, напряженный, он казался божеством среди смертных.

Я подошла ближе. Шаг. Еще шаг. Шлейф остался позади, грязной змеей на полу.

– Вы вовремя, – произнес он. Голос был сухим, без единой ноты приветствия. Будто констатировал факт прибытия груза.

Я кивнула. Говорить не было сил. Слова застряли в горле комом ваты.

В этот момент луч света упал на его лицо. Он был прекрасен. Даже сейчас, даже с этой холодной пустотой во взгляде. Высокий лоб, прямая линия носа, губы, сжатые в тонкую нить. Я ловила себя на мысли, что рассматриваю его слишком долго. Что внутри, под слоем обиды и страха, шевельнулось что-то теплое и предательское.

«Посмотри на него, – шептал внутренний голос. – Он стоит рядом. Он живой. Он может быть твоим».

Глава 23

Пальцы сами потянулись к шее. Под плотной тканью платья, под слоем иллюзии, медальон лежал на коже. Сейчас он не был ледяным. Он пульсировал. Теплый, тяжелый!

Но я вспомнила слова бабушки. «Не спеши! Если любит, то полюбит и уродиной!» – заметила она.

Я вспомнила ее историю с дедушкой. Который, оказывается, влюбился в ее глаза. А потому уже спустя лет двадцать честно признался, что боялся брать в жены красавицу. Ведь ему важнее всего – верность. А красавицы обычно ветреные и глупые. Они ничего не замечают, кроме своего отражения в зеркале. А он хотел другого. Друга, покоя. И поначалу ужасно ревновал красивую бабушку ко всем. Но ей этого никак не показывал.

«Да брось ты эти рассказы! Тоже мне, поверила! Мужчины любят глазами! Сними, – требовал разум. – Прямо сейчас. Подними вуаль. Пусть увидит. Пусть поймет, кого он теряет. Пусть увидит, что его жена – не уродина, а женщина, которая могла бы любить его. Но не полюбит никогда».

Искушение было физическим. Оно жгло кончики пальцев. Мне достаточно было одного движения. Один щелчок застежки – и иллюзия рассыплется. Донна останется ни с чем. Слуги подавятся своим смехом. Я стану победительницей. И быстро наведу порядок в этом доме.

Но тут же всплыло другое воспоминание. Его слова: «Инструмент». Его взгляд, скользящий по моему животу. Его готовность закрыть глаза и представить другую женщину во время брачной ночи.

Нет! Он этого не заслужил!

И тут же женская гордость добавила: «Разве что на прощание! Когда мы подпишем документы о том, что мы проживаем отдельно! Когда я соберу вещи и буду покидать этот дом!».

Хотя мне казалось, что это тоже плохая идея.

Мне так хотелось его наказать за его «пьяного побитого ефрейтора», за этот холод. Прямо руки чесались. Но как это сделать лучше, я еще не придумала.

Жрец кашлянул, привлекая внимание. Он раскрыл старинную книгу, страницы которой пожелтели от времени. Буквы внутри были крупными, черными, словно выжженными.

– Мы собрались здесь, чтобы соединить судьбы… – голос жреца был монотонным, усыпляющим. Он не спрашивал согласия. Он информировал богов о свершившемся факте.

Я была даже не уверена, что боги слышали. И сомневаюсь, что они благословляют все браки по расчету.

Я стояла, опустив руки. Вуаль скрывала мое лицо, но я чувствовала взгляд Астора. Он не смотрел на меня с любовью. Он оценивал мою покорность. Проверял, не сбегу ли я в последнюю секунду.