Кристина Юраш – Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона (страница 14)

— Даже если вы увезете меня туда силой, я вернусь.

Его веки дрогнули. Едва заметно.

— Вернешься?

— Да.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тупыми ударами. Я боялась его. Боялась до дрожи в коленях, до того, как пересыхало во рту. Но страх отступил перед мыслью о том, что я навсегда останусь беззащитной.

— Под другим именем. С другим лицом. Как угодно. Но вернусь!

— Тогда я буду досматривать каждого нового кадета лично, — произнес он медленно, и в этом обещании не было угрозы. Была констатация факта. Словно он говорил о погоде или расписании патрулей. — До последней пуговицы.

Воздух стал густым, трудным для дыхания. Я сглотнула.

— Я все равно вернусь, — упрямо твердила я. — Вернусь!

— Успокойся.

— Нет! — голос сорвался, стал ломким, почти детским, и я ненавидела себя за это. — Я не успокоюсь! Вы не понимаете, каково это — жить, ожидая удара? Я не хочу больше бояться тени в дверном проеме. Не хочу просыпаться с мыслью, что сегодня меня снова обидят. Я хочу научиться стоять на ногах. Хочу, чтобы мои руки не дрожали, когда я держу меч. Хочу… — я запнулась, чувствуя, как слова становятся опасными, острыми, — хочу знать, что если однажды мне придется убить его, я смогу. У меня не дрогнет рука! Не смажется удар! Я смогу защитить себя! От мужа, от другого! Неважно!

Последнее прозвучало тише шепота.

Я замерла. Паника ударила под ложечку холодной волной. Боги. Я только что призналась главнокомандующему имперской армии в намерении убить графа. Это был путь на плаху. Или на виселицу.

— Я не это имела в виду… То есть… — пробормотала я, чувствуя, как жар заливает щеки. — Я просто…

Глава 29

Моравиа не прервал меня. Он просто смотрел. И медленно, очень медленно, раздражение в его глазах растворялось, уступая место чему-то иному. Холодному. Сосредоточенному. Словно он внезапно увидел в груде обломков не мусор, а сталь, которую можно выковать заново.

— Здесь готовят офицеров, — произнес он наконец. Голос стал тише, но от этого он не стал мягче. Он стал плотнее. — Воинов. Людей, которых ломают с первого дня, чтобы собрать заново со стальным стержнем внутри. Боль здесь — не наказание. Это инструмент.

— Я жила в этой боли! На меня охотились в собственном доме! Я привыкла к боли! — выдохнула я, подаваясь вперед. Одеяло сползло с плеч, обнажая ключицы, но мне было все равно. — Почему я не могу остаться?

Он отвел взгляд. На секунду. Достаточно, чтобы я увидела, как напряглась линия его челюсти под шрамом.

— Потому что тебя уже раскрыли.

— И что? — Я подалась еще ближе. — Лицо скрыто маской! Никто не знает, кто я под ней. Я даже за столом почти не снимаю её. Почему нельзя просто дождаться, пока шов затянется, и вернуть меня в строй?

— Потому что это армия, а не пансион для благородных девиц.

— Но я справлялась!

В голосе зазвенела сталь. Я сама не узнавала эти интонации.

— Я бегала по плацу, когда у остальных перехватывало дыхание. Отжималась в грязи до онемения пальцев. Я таскала учебные снаряды, пока плечи не горели огнем. Я делала всё то же самое, что и они. И никто… никто не заподозрил.

Генерал смотрел на меня неподвижно. Он чувствовал запах моей злости. Чувствовал, как дрожат мои мышцы, готовые рвануться в атаку или отступить.

А потом он спросил:

— Если ты так жаждешь крови, почему не пошла в Магическую Академию? Там учат жечь и исцелять. Там не нужно ломать собственные кости, чтобы победить.

Я резко сжала ткань одеяла.

— Я думала над этим. Но… У меня нет магической искры.

Он чуть нахмурился.

— Совсем?

— Что-то есть, но… недостаточно, — процедила я. — Тлеет так слабо, что не зажжет даже свечу.

— Могла бы стать медсестрой!

— Не хочу.

Ответ вырвался слишком резко. Моравиа чуть приподнял бровь.

— Не хочешь спасать людей?

Я стиснула зубы. Перед глазами встало лицо Фландра. Его улыбка. Блеск лезвия. Запах миндаля и гнили.

— Как я могу спасти человека, если не могу спасти саму себя? Вам не кажется это нелогичным? А спасать можно… — Я глотнула, чувствуя, как горло сжимается, — когда сможешь научиться не умирать сама.

Тишина растянулась. Долгая. Тяжелая. За окном ветер гнул голые ветви платанов, царапая стекло, как когти.

Моравиа смотрел на меня странно. Не с жалостью. Не с превосходством. С тем самым опасным интересом, который просыпается в охотнике, когда добыча вдруг оборачивается и оскаливается в ответ.

— Ты не выдержишь обучение, — произнес он наконец.

Я уставилась на него. Возмущение плеснуло в глаза, горячее и ослепляющее.

— Уже выдержала.

Серые глаза чуть сузились.

— Что?

— Я уже выдержала, — повторила я тише, но с той же упрямой тяжестью. — Я жила здесь. Спала на жестких нарах. Мылась ледяной водой из колодца. Тренировалась до кровавых мозолей. И никто… никто не заметил. Если бы не месячные на построении!

Воздух между нами изменил плотность. Он больше не давил. Он натянулся, как тетива перед выстрелом.

Я вдруг поняла, что генерал Моравиа смотрит на меня странно. И в этом взгляде не было милосердия. Было только признание. И холодное, безжалостное обещание: «Хорошо. Тогда я сам докажу тебе, что ты для этого не приспособлена!».

Глава 30. Дракон

Дверь лазарета затворилась за моей спиной с приглушённым, почти неестественным щелчком. Слишком тихо. Будто сама комната затаила дыхание, боясь разбудить то, что я оставил внутри. Я замер посреди коридора, чувствуя, как её слова оседают внутри. Там, где навсегда осталась тишина. Ни совести. Ни милосердия. Ни жалости. Всё это лишнее. Всё это нужно вырвать из себя, чтобы смотреть на смерть спокойно. Не дрожать под взглядом ее пустых глазниц. И только тогда смерть будет тебя уважать.

«Я хочу, чтобы моя рука больше не дрожала».

Призрак ее голоса звучал в моей голове. Я должен был чувствовать лишь раздражение.

Что это? Пафосные слова? Или в ней есть тот стальной стержень, который я воспитывал в новобранцах.

Проклятье. Я медленно выпустил воздух через нос и сжал серебряный набалдашник трости так, что металл врезался в ладонь. Драконья чешуя на рукояти холодила, но жар внутри груди не утихал. Всё внутри полыхало от ее слов. Но от слов ли?

И чувствовал. Жгучее, колючее раздражение от того, что тонкая, израненная девчонка осмелилась спорить со мной так, словно её голос имел вес.

Она просто пользуется тем, что она — женщина. И это дает ей право спорить. Был бы на ее месте мужчина, я бы с ним не церемонился.

Память снова провернула все детали разговора. Как она смотрела в глаза, не отводя взгляда, даже когда страх заставлял её зрачки расширяться до предела. Оттого, что её «я уже выдержала» звенело в ушах, перекрывая стук собственной крови.

Выдержала она. Конечно! Так я и поверил!

Старое ранение под лопаткой ныло, отзываясь на ночную сырость тупой, привычной болью. Я зашагал. Трость глухо отбивала ритм по истёртому камню.

Эта Академия не была кузницей для красивых фантазий о чести и силе.

Это была точильная машина. Здесь делали из заготовок тех, кто способен идти вперед там, где другие в панике разбегаются.

Я видел, как кадеты, прошедшие отбор, блевали желчью. Как теряли сознание на полосе с летящими иллюзиями заклинаний. Как ломали рёбра о деревянные барьеры. Как рыдали в подушку, прикрывая рты, чтобы не разбудить соседей по казарме. А утром вставали, бинтовали руки и снова шли в строй. И даже среди них выживали не все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».