Кристина Юраш – Развод невозможен. Придется умереть. (страница 1)
Кристина Юраш
Развод невозможен. Придется умереть.
ПРОЛОГ
— Ишь ты какая неженка! Чуть что сразу в слезы! Сразу видно, что столичная! Это древняя традиция нашего рода. Тебе, дурочка, желают, чтобы всё в жизни было сладко… И чтобы счастье само липло к тебе!
Я смотрела на женщину, которую со вчерашнего дня должна была называть матушкой, и никак не могла понять, почему она улыбается.
Сладкая вода всё ещё стекала с моих волос за ворот свадебного платья, холодными дорожками пробиралась под корсаж и собиралась между лопаток. Белый шёлк, ещё несколько часов назад лежавший вокруг ног лёгкими воздушными складками, отяжелел и облепил колени.
Сахар начал подсыхать, неприятно стягивая кожу на шее и запястьях.
Поверх мокрой ткани налипли перья: крупные застряли в волосах и кружеве, мелкий пух сидел на ресницах, груди, рукавах и даже на бриллиантовом браслете, который муж этим утром, перед отъездом, собственноручно застегнул на моей руке.
Я машинально подняла пальцы к виску и тут же пожалела.
Рана отозвалась такой острой пульсирующей болью, что перед глазами снова поплыло.
Сын дворецкого, которому поручили опрокинуть на меня ведро со сладкой водой, слишком размахнулся, испугался моего крика и попытался резко отдёрнуть руки. Деревянный край вскользь ударил меня по голове, рассёк кожу и едва не сбил с ног.
Теперь на белой перчатке проступало красное пятно, а мальчишка, всё ещё стоявший возле кареты с пустым ведром, выглядел единственным человеком во дворе, которому происходящее перестало казаться забавным.
— Простите, ваша светлость, — пробормотал он, втягивая голову в плечи и виновато поглядывая на кровь. — Я правда не хотел вас задеть.
Мне хотелось сказать ему, что я понимаю. Что он ребёнок и виноват меньше всех. Но перед парадной лестницей собралось столько народа, что слова застряли в горле вместе с приторным вкусом сахара.
Нарядные женщины стояли возле колонн, мужчины держали бокалы, дети выглядывали из-за взрослых, а обе сестры мужа заняли места рядом с матерью.
У ног младшей до сих пор стояла большая корзина, из которой несколько минут назад в меня летели перья. Никто даже не пытался делать вид, будто всё получилось случайно.
Меня ждали, приготовили воду, пух, созвали гостей и, судя по сияющему лицу свекрови, получили именно то зрелище, на которое рассчитывали.
Я медленно оглядела себя, чувствуя, что едва сдерживаю слезы.
Над этим платьем модистка работала два месяца. Вчера для столичного венчания на мне был другой наряд; этот белый шёлк готовили специально для второго дня свадьбы в родовом замке Генферов. Сегодня утром модистка едва не плакала, поправляя шлейф и уверяя, что ещё никогда жемчуг не оттенял кожу молодой герцогини так удачно.
Теперь жемчуг забился пухом, подол лежал на мокром камне тяжёлой бесформенной массой, а по груди расползалось розоватое пятно — вода смешивалась с кровью, которая продолжала течь из рассечённого виска. Наверное, со стороны я действительно выглядела смешно.
Именно эта мысль унизила сильнее всего.
— Значит, перья нужны, чтобы счастье ко мне липло? — переспросила я, заставляя себя смотреть на свекровь, а не на смеющихся гостей.
Она удовлетворённо кивнула, будто наконец дождалась от меня правильной реакции.
— Конечно, милая. Сладкая вода желает молодой жене сладкой семейной жизни, а пух — чтобы благополучие и счастье прямо липли к ней. Так встречали невест нашего рода ещё до того, как ваша столица перестала быть деревней! — заметила свекровь с той же улыбкой.
Старшая сестра мужа тихо рассмеялась, и несколько человек возле лестницы поддержали её. Я снова приложила пальцы к виску. Свежая кровь окрасила перчатку, и я подняла дрожащую руку, показывая её свекрови.
— А это что должно означать? — выдохнула я, глядя в её зелёные глаза.
На этот раз смех стих не сразу. Свекровь скользнула взглядом по моей руке и поморщилась не от вида крови, а скорее от досады: неприятная случайность грозила испортить тщательно устроенное развлечение.
— Сразу видно, что столичная штучка! Изнеженная вся! — повторила она и повернула голову к мальчишке. — В следующий раз ведро держи крепче. Молодые герцогини у нас, оказывается, от любой царапины в обморок готовы падать и скандал устраивать!
Мальчик опять пробормотал извинение, но она уже потеряла к нему интерес.
Я же почему-то продолжала ждать. Хотя бы раздражённого приказа принести воду и полотенце.
Хотя бы предложения позвать лекаря.
Хотя бы одного человека, который скажет, что хватит смеяться.
До сих пор я была готова списать всё на нелепый старый обычай, на провинциальную грубость, на неудачу с ведром. Мне хотелось найти им оправдание, потому что иначе пришлось бы признать: семья мужа действительно решила встретить меня унижением.
Никто оправдываться не собирался.
— Кровь увидела — уже лицо белое, словно вот-вот в обморок упадет, — продолжала свекровь, с нескрываемым неодобрением рассматривая меня. — Как ты детей рожать собралась, если при виде крови у тебя лицо как у покойницы?
От неожиданности я даже не сразу поняла смысл сказанного.
— Простите? — прошептала я, понимая, что все гости дружно смеются надо мной. Мои зубы стучали, я хотела себя ущипнуть, закрыть глаза и проснуться, например, в карете…
— Что слышала. Или вы там, в столице, теперь одного рожаете и считаете, что долг перед мужем исполнен? Фигуру бережёте, чтобы на балах платья лучше сидели? — спросила свекровь насмешливо. — Тоже мне! Моду взяли!
Младшая сестра прыснула, прикрывая губы пальцами. Несколько женщин у колонн переглянулись, но никто не сделал попытки остановить этот разговор.
У меня вспыхнули щёки. Вчера в столице я произнесла брачную клятву и стала герцогиней Генфер, но по старому обычаю рода первая брачная ночь откладывалась до завершения второго дня свадьбы в родовом замке. Поэтому я ещё ни разу не просыпалась рядом с человеком, которого уже называла мужем, а его мать сейчас обсуждала перед десятками людей, сколько детей я обязана ему родить.
— Я не собираюсь говорить об этом при посторонних, — выговорила я, изо всех сил удерживая голос ровным.
Свекровь искренне удивилась и обвела тростью собравшихся родственников.
— Какие же они посторонние? Это семья. Теперь и твоя, между прочим. Привыкай. Род у нас большой, и у тебя семья будет большой. Мой сын наследует основную ветвь, одним ребёнком тут не отделаешься.
«Не отделаешься».
Два слова легли тяжелее остальных. Будто речь шла не о будущих детях, не о нашей с мужем жизни и даже не обо мне самой, а о повинности, заранее назначенной новой женщине рода. Я отвернулась и посмотрела на окна огромного серого дома.
Где-то там должен был находиться муж. Герцог Эремон Генфер.
Сегодня утром, перед тем как я должна была отправиться в родовой замок на второй день свадебных торжеств, Эремон сказал, что полетит вперёд драконом, пока я буду добираться каретой.
Он хотел предупредить родных о времени моего приезда и проверить, всё ли готово к встрече новой герцогини. По тому же старому обычаю у ворот молодую жену встречали женщины рода, а муж должен был ждать её уже внутри, в большом зале. Вчера эта деталь казалась мне красивой частью церемониала, поэтому я и не ждала Эремона на крыльце.
Когда на меня вылили воду, я впервые пожалела, что обычай оставил меня у крыльца наедине с женщинами его семьи. После удара ведром уже искала Эремона глазами в окнах, хотя знала: по правилам он должен ждать в зале. Даже когда сёстры начали осыпать меня перьями, какая-то глупая часть всё ещё верила, что муж услышит крики, нарушит собственную традицию и выйдет. Мне казалось, достаточно ему увидеть происходящее — и веселье закончится.
Теперь мне стало почти стыдно за собственную уверенность. Я знала этого мужчину совсем недолго и уже успела решить, что рядом с ним мне нечего бояться.
— Где мой муж? — дрогнувшим голосом спросила я, продолжая смотреть на окна.
Глава 1
Свекровь немного приподняла брови, будто сам вопрос показался ей странным.
— А зачем он тебе понадобился? — усмехнулась она.
От этой формулировки стало не по себе. Не «сейчас позову», не «он занят», а именно «зачем». Словно после брачной церемонии мне уже требовалась уважительная причина, чтобы увидеть собственного мужа.
— Я хочу с ним поговорить, — ответила я, стараясь не смотреть на его сестёр. Обе следили за нами с одинаковыми улыбками, и мне всё сильнее казалось, что единственная здесь не знает правил этой странной игры именно я.
Свекровь уже собиралась отвернуться, давая понять, что вопрос закрыт.
— За столом наговоритесь. Гости и так ждут, пока ты закончишь капризничать.
Капризничать? Вот как это называется?
Я не позволила ей уйти.
— Нет. Мне нужен он сейчас! Я шагу не сделаю, пока с ним не поговорю!
Резкость собственного голоса неприятно ударила по слуху. Я редко позволяла себе так говорить со старшими, тем более с матерью мужа, но сладкая вода продолжала стекать под корсаж, висок болел, а мокрые перья липли к коже при каждом движении. Воспитание, которым я гордилась всю жизнь, впервые показалось совершенно бесполезным.
Свекровь медленно повернула ко мне голову. По тому, как изменилось её лицо, я поняла: впервые за весь вечер сказала не то, чего от меня ожидали.
Старшая сестра мужа негромко хмыкнула.