Кристина Юраш – Лекарь для проклятого дракона (страница 2)

– Твой? – Его взгляд пронзил меня. Не гнев. Не презрение. Ярость, облечённая в форму человека. Она напоминала чудовище, что веками терпело боль – и теперь готово сжечь весь мир, лишь бы не чувствовать её снова.

Когда он шагнул ближе, дыхание перехватило. Не от ужаса. От странного, почти болезненного тепла, которое разлилось по груди, будто моё сердце узнало его раньше, чем мозг успел понять: это – опасность.

– Я не знаю… – прошептала я, пытаясь собрать мысли. – Я просто… несла его. Я не помню… Ребёнку – несколько часов. Пуповина ещё… А я… если бы я родила, это было бы видно. По мне. По ощущениям… Роды бесследно не проходят…

– Хватит! – оборвал он. И в этом слове была не власть, а боль, обернувшаяся жестокостью. – Информации достаточно. Младенца – похоронить. Её – в подвал.

– Куда? – вырвалось у меня. Сердце забилось, как птица в клетке.

Из-за его плеча вышла она.

Молодая женщина. Белокурая, в пастельном платье, с лицом, бледным, как первый снег. Глаза – голубые, полные слёз. Губы – дрожащие. Она выглядела больной, измождённой, но прекрасной – как ангел, сошедший с небес, чтобы принести милосердие.

– Что случилось, Асманд? – прошептала она, глядя на свёрток и на нас. – Я услышала шум…

Асманд. Я невольно повторила это имя. Оно напоминало тонкое лезвие, завёрнутое в бархат.

Красавица держалась за край платья, будто боялась упасть.

– Шарлин, дорогая. Лучше вернись в комнату, – настойчиво и неожиданно мягко произнёс герцог, беря её за тонкую руку.

– Нет, скажи! – упрямо потребовала Шарлин.

Шарлин… Имя, как взбитые сливки – сладкое, воздушное, готовое растаять на языке.

– Вот что случилось! – голос Асманда стал ледяным, полным боли и презрения. – Служанка тайно родила, задушила ребёнка и попыталась избавиться от тела.

– О, боги… Бедняжка… – прошептала Шарлин, прижимая ладонь к губам. Её взгляд наткнулся на мой – и в нём не было осуждения. Только сочувствие.

Я почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Она – первая, кто посмотрел на меня не как на чудовище, а как на человека. И в груди появилась благодарность к этой женщине.

– Я понимаю, что мы ещё не поженились, и я ещё не твоя жена. Я пока ещё невеста и не могу распоряжаться в доме, – продолжала Шарлин, обращаясь к герцогу. Её голос был мягким-мягким, – но… может, она подверглась насилию?

Герцог посмотрел на невесту с нежностью, но лицо осталось каменным. Нежные маленькие ручки цеплялись за его рукав. И сейчас я увидела, как лёд в его глазах немного тает.

– … или её бросил жених! И у неё не было другого выбора, кроме как… поступить так, как она поступила, – шептала Шарлин сквозь слёзы.

Даже сейчас, в слезах, она была прекрасна.

– Она, видимо, боялась позора… Боялась лишиться работы… Не надо наказывать её столь жестоко… Да, она совершила ужасный поступок…. Но разве нельзя как-нибудь помягче?

Невеста притихла. Потянула его за рукав – жест, полный покорности и мольбы. Они стояли передо мной, словно светлый ангел и чёрный демон.

Герцог смотрел на красавицу с нежностью, но лицо его оставалось суровым.

– Помягче?! – взорвался он, обращаясь ко мне. Голос ударил по стенам, как гром. – У меня пять лет назад умер ребёнок! Он прожил только два месяца! А какое-то отребье в переднике задушила своего ребёнка и решила выбросить его, как мусор! И ты говоришь – «не надо сурово»?!

Невеста притихла, сглотнула, потянула его за рукав. Словно в этом жесте была последняя мольба. Я видела, что он в бешенстве. Его голос страшным эхом ударялся о стены холла. Каждое слово било по нервам.

– В подвал её, – приказал он, так словно ставя точку в разговоре. – Завтра похороните где-нибудь в отбросах.

Глава 1

Похороните.

Слово ударило, как нож в сердце. Это не наказание. Это приговор.

– Проси его! Целуй руку! – шепнул кто-то сзади, толкнув меня в спину.

Сначала я растерялась. А потом поняла, что это не шутки. И не сон! Точно не сон!

Его дыхание стало короче, когда я упала на колени.

И я увидела, как вена на виске пульсировала – не от гнева. От боли, которая вырвалась из-под контроля.

– Прошу вас… не надо… – прошептала я, дрожа всем телом.

Я схватила его правую руку в перчатке и прижала губы к ткани. Я на мгновение увидела перед глазами голубоватую вспышку. Она вспыхнула и тут же померкла. И тут я почувствовала, словно что-то втягиваю в себя.

Губы обожгло, а я судорожно вдохнула, как вдруг увидела, как сквозь перчатку проступает тьма. Она превратилась в жгучий яд, пробираясь по горлу всё дальше и дальше. В тот же миг боль пронзила меня насквозь. Так неожиданно, что у меня перед глазами потемнело.

Он вырвал руку, но пальцы на другой руке судорожно сжались, будто пытаясь удержать то тепло, которое я случайно принесла.

Потом – резко отвернулся, чтобы я не увидела, как его горло дрогнуло при глотке.

Сквозь боль я почувствовала что-то иное… Словно невидимая волна прошла по моему телу. “Моя!”. Я почувствовала это слово всем телом, хотя оно не прозвучало.

Что это такое?

– Не смей прикасаться ко мне, грязь, – процедил он, и каждое слово дышало ненавистью.

Я отползла назад, дрожа, слёзы замерзали на щеках.

– Дурочка… – шепнул сердобольный женский голос рядом. – Зачем ты схватилась за эту руку? Там же проклятье!

Я обернулась.

Женщина лет сорока, в простом платье, с тёплыми глазами и морщинами улыбки, смотрела на меня с жалостью и страхом.

– Грета! – испуганно и тихо окликнул её дворецкий, а в его глазах паника. – Не лезь! Иначе и тебе достанется… – Ой, не могу смотреть! – заплакала какая-то служанка, пряча лицо в руках, когда с меня рывком содрали шубу и бросили ее на пол.

Двое схватили меня и потащили через весь зал. Я упиралась, вырывалась, скользя ногами по до блеска начищенному полу. Когда передо мной открылась дверь, а оттуда дохнуло тьмой и холодом, я дёрнулась и закричала.

– Я НЕ РОЖАЛА! Я НИКОГО НЕ УБИВАЛА! – пронзительно закричала я.

– Ах, вот как? Значит, младенец сам завязал себе шею и пошёл гулять по снегу? – усмехнулся герцог.

– Клянусь! Это не мой ребенок! Не мой! Это можно доказать! Я требую справедливости! Позовите любого доктора!

Я крикнула – не ради милосердия, а ради правды. И тогда Асманд остановился.

Не обернулся сразу. Стоял спиной, будто борясь с чем-то внутри. Плечи напряглись, как у зверя, почуявшего запах крови.

“Пожалуйста, услышь меня!”, – молила я про себя, хотя губы уже не шевелились.

В его глазах – не гнев. Не презрение. Усталость. Такая глубокая, что я почувствовала её, как физическую боль в груди.

Он сжал губы в тонкую линию, но бровь над золотым глазом дёрнулась – всего на миг. Как будто часть его хотела поверить мне. А другая – уже приговаривала к смерти.

Глава 2

– Стойте, – выдохнул он.

Одно слово. Тихое. Ледяное. Но в нём не было приговора.

Была борьба. И я вдруг поняла: он не верит мне. Но он боится, что должен.

Мое сердце повисло на волоске, словно ожидая приговора, который сорвется с его губ.

Я услышала позади шаги и обернулась, видя, как он направляется к нам. Бледная как смерть невеста осталась стоять в центре зала.

Я все еще дрожала, чувствуя, как по ногам ползет ледяной холод. Черная бездна, которая начиналась сразу после трех каменных ступеней, пугала меня до судорог.

– Значит так, – отчеканил голос герцога, а я замерла, ловя каждое его слово. – Если ты солгала, то твоя смерть будет еще страшнее.

Я кивнула.

– Позовите доктора. Пусть определит, чей это ребёнок, – произнес герцог, глядя на меня сверху вниз. – Считай это… справедливостью.