Кристина Юраш – Истинная для мужа - предателя (страница 4)

Мой взгляд упал на нить в моей руке, которая почти померкла. Лишь слабое свечение давало мне надежду.

– А я еще смеялась, когда говорили: «Твоя судьба в твоих руках!» – выдохнула я, глядя на свою разорванную нить.

Выходит, это все нити судеб? И те, оборванные, это… те, кто умер?

От этой мысли мне стало страшно. Я сильнее потянула за оба конца нити, словно цепляясь за жизнь из последних сил.

– Да что ты будешь делать! – в сердцах воскликнула я, едва не плача.

Посреди этого странного места возвышался каменный алтарь, на котором лежали золотые ножницы.

Я сразу почувствовала, что это не украшение, не символ, а именно инструмент, холодный и точный, предназначенный для одного: отрезать чужую нить.

В ту же секунду в голове мелькнула мысль: «Возьми и отрежь у кого-нибудь кусочек. Тебе нужен всего лишь кусочек! Никто не узнает. Кто-то умрёт чуть раньше срока – ну и что? Ты же тоже должна была умереть молодой!».

«Нет!» – дёрнулось что-то внутри, словно протестуя. «Никогда!»

Я сразу представила, как дети плачут над гробом матери, как муж оплакивает жену, как жена – мужа, как сын – отца… И всё потому, что одна девушка очень хотела жить!

Отрезать немного нити означало лишить кого-то дорогого человека. И на такое я не могла пойти. Даже ради собственной жизни.

«Что же делать?!» – всхлипнула я, все еще упрямо стягивая концы своей нити.

Именно в эту минуту до меня донёсся голос мужа – хриплый, с надломом, будто он проглотил стекло перед тем, как заговорить:

«Она была для меня светом… Я не знаю, как мое сердце смирится с этой потерей…»

Глава 8

Я почти рассмеялась, если бы смех не застрял где-то между горлом и рёбрами. Конечно, все поверят: благородный вдовец, разбитое сердце, трогательная речь…

Гости будут кивать, вытирать глаза, шептать: «Какой он благородный! Как сильно любил!»

А потом пойдут на помолвку с Леонорой и выпьют за новое начало – из тех же бокалов, которые ещё хранят память о поминках.

И никто не назовёт это предательством – назовут практичностью, заботой о роде, долгом. Как будто любовь можно измерить потомством, а верность – сроком траура.

Но пока я стояла, оглушённая лицемерием даже в этом месте между мирами, взгляд мой упал на нить, которая шла рядом с моей, но не пересекалась. Толстая. Золотистая. Сильная.

Она шла из глубины храма, будто вела к самому сердцу мира.

Я не знала, чья она. На ней не было написано. Она не тянулась ко мне. Просто существовала рядом, параллельно, плотная, золотистая, с сильным внутренним сиянием.

Я вспомнила, как в прошлом мире, когда заканчивалась пряжа, я не обрезала её, а обводила вокруг пальца, переплетала с новой, делая узел не как заплатку, а как продолжение.

Моя нить уже почти померкла. Лишь слабенькое сияние шептало моим пальцам о том, что еще чуть-чуть и дороги обратно уже не будет.

Я решилась!

– Извините, – прошептала я, понимая, что так делать нельзя. – Я не знаю, кто вы… Но вы мне немного поможете… Я всё понимаю, но… Очень вам благодарна. Считайте, что вы спасли мою жизнь.

Чужая нить была тёплой. Как камень, что долго лежал у костра.

Я взяла оба конца – свой и чужой – и начала плести, не думая, не надеясь, а просто действуя, как действует человек, которому уже нечего терять.

И тогда произошло то, чего я не ждала: нити не просто соприкоснулись – они начали переплетаться сами, как будто давно ждали этого момента, и тепло, которое разлилось по груди, было не болью и не магией, а чем-то древним и простым – жизнью.

Моя нить засветилась, спутанная с чужой, а я почувствовала, как в моей груди что-то ударилось, да так больно!

– Ай! – дёрнулась я. – Ай! Ая-я-яй!

И тут я поняла. Это бьётся сердце. Моё сердце. Не слабо, как во время болезни. А уверенно, чётко и… Немного больно.

Я положила руку на грудь, как вдруг всё поглотила темнота.

Глава 9

Боль разорвала грудь, когда я сделала вздох в темноте. И мне показалось, что это не воздух, а огонь.

Горло першило, как будто его натёрли наждачной бумагой, а лёгкие расправлялись с хрустом, будто их годами держали сжатыми в кулаке.

Я зашлась в приступе удушающего кашля, словно тело протестовало: «Я уже мёртвое! Я почти смирилось! Зачем ты возвращаешься?»

Дышу!

Слово пронеслось внутри, как молния. Я снова вдохнула. Мне не верилось, что это происходит. Казалось, простое движение, которому мы не предаем значения, а сколько в нем всего! Я снова втянула воздух наслаждаясь самим процессом. И даже закрыла глаза. Не верится.

Я дышу!

Вокруг – запах лилий. Сладкий, густой, удушающий. Тот самый, что выбирала Леонора.

Я снова дышу!

Неужели такое возможно?

Я дёрнула рукой, как вдруг ударилась локтем о что-то каменное. Пальцы нащупали что-то шелестящее – лепестки. Цветы! Меня обложили ими, как клумбу!

И тогда до меня дошло.

Меня уже похоронили.

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Я подняла руку – и упёрлась в плиту.

Тяжёлую. Бесчувственную. Намертво запечатанную.

– Ну хоть не зарыли! – прошептала я, сдерживая истерику, которая уже царапала горло изнутри. – И на том спасибо, Судьба. Ты сегодня в хорошем настроении?

Я попыталась успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.

Но грудь дрожала, как будто в ней сидел испуганный ребёнок, готовый в любой момент разрыдаться до истерики.

Ладно. Если руками не сдвинуть – попробую ногами.

Я согнула колени, запутавшись в шелках похоронного платья. Оно было тяжёлое, расшитое жемчугом – каждая бусина, как насмешка.

– Проклятые лилии! – простонала я, чувствуя, как цветы подо мной шуршат, как сухие кости.

Меня не просто похоронили. Меня украсили. Как вазу. Как трофей.

Я упёрлась ступнями в плиту, согнулась в три погибели и напряглась.

– Раз… два… Ых!

Плита дрогнула. На миллиметр. Не больше.

Но появился воздух. Свежий, холодный, с примесью пыли и воска.

Я жадно втянула его, чувствуя, какой же он сладкий. Никогда не думала, что воздух бывает сладким. А он бывает!

– Ещё! – прохрипела я. – Давай, Мирабель, ты не умрёшь второй раз!

Глава 10

– Раз… два… Ыыы!

Тело дрожало. Пот катился по вискам. Руки скользили по камню, когда я снова и снова пыталась ногами приподнять плиту и хоть немного сдвинуть ее.

Это выматывало!