Кристина Юраш – Больше не жена дракона (страница 8)

Хочет зелья? Получит. Он мог бы просто попросить. Я так же, как и он, ненавижу Арузу.

Я работал всю ночь. К утру я едва мог опираться на ногу.

Каждое движение отдавалось болью в ноге – осколки впивались глубже, будто напоминая: ты калека.

Ты бессилен. Но я мешал травы, сепарировал лунную воду, вплетал в зелья нити собственной крови – ту самую древнюю, что помнила вкус драконьей плоти.

В одиннадцать двадцать три я поставил последнюю бутылочку в ящик.

Дальше память меня бросила в лагерь. Соседнее поместье было частично разрушено. Теперь там располагался временный штаб.

Вокруг него стояли шатры, горели костры и кучковались вояки.

Но я не жалел. Я не водил дружбу с соседями. Они нас тоже недолюбливали, припоминая наше имперское происхождение. А еще они должны были нам деньги. И не отдавали уже лет шесть.

– Я привёз всё, что вы просили, – сказал я, глядя, как маги перебирают бутылочки. Их пальцы скользили по стеклу – осторожно, профессионально, со знанием дела.

Мой взгляд упёрся в генерала. Он сидел за чужим столом, грелся у чужого камина, разглядывал карты местности под взглядами чужих предков на стенах. Его вертикальные зрачки уставились на меня – без интереса. Без жалости. Как на муху у окна.

– Всё в порядке, господин генерал, – доложили маги. – Ровно двести. Без примесей. Мы проверили.

Я ждал. Сердце колотилось не от страха. От надежды. Глупой, детской надежды, что дверь откроется – и она войдёт. С растрёпанными волосами, с улыбкой, с жалобой: «Братик, они не давали мне поесть!»

Дверь открылась.

Её бросили мне под ноги.

Платье разорвано в клочья. На бедре – синяк, похожий на отпечаток сапога. На губах – спекшаяся кровь, будто она кусала их до конца. Волосы спутаны, в них – солома и сгустки крови вперемешку с грязью. Глаза закрыты. Веки – синие.

Моя трость упала. Я забыл о боли в ноге и тяжело опустился на колени. Пальцы коснулись её щеки – холодной, восковой.

Нет… Это не может быть моя Мерайа… Сейчас она напоминала куклу, оставленную кем-то, кому она больше не нужна. Тому, кто вытер об нее свои грязные мысли, а потом грязные сапоги.

Я прижал руку к пульсу… Пустил магию по ее телу…

Ей девятнадцать.

Было…

“Было…” – пронеслось в голове, когда я смотрел на мертвую, лежащую на ковре.

“Ее больше нет… Она умерла… Она мертва…” – голос в голове шептал это, а я не хотел верить. Ни внутреннему голосу, ни своим глазам, ни своей магии, которая вернулась с ответом.

Мертва.

Она мечтала стать чародейкой. Хотела выйти замуж за того юношу с глупыми и круглыми голубыми глазами, которого я называл “С ветром в голове”. «Он не сможет тебя защитить», – с раздражением твердил я ей. А она смеялась: «Но у меня же еще остается братик… Братик меня защитит…».

Моя дрожащая рука коснулась ее щеки. На губах – спекшаяся кровь, словно она кусала губы от боли и ненависти.

Я не смог ее защитить.

– Ты обещал, генерал! – вырвалось у меня. Голос сорвался – не в крик. В хрип умирающего зверя.

Глава 12. Дракон

Генерал поднял глаза от карты. Взгляд спокойный, почти снисходительный. Словно ничего страшного не случилось.

– Я обещал вернуть. Не уточнял – живой или мёртвой. Мои солдаты… Они горячие. Особенно после битвы. А у меня были дела поважнее, чем следить за твоей сестрой. Не удивлюсь, если она сама стала с ними заигрывать…

Он отвернулся. Жестом руки приказал убрать нас отсюда.

И тогда в крови снова зашевелился шёпот предков. А вместе с ним по моим венам растекалась ненависть. Месть – это когда ты забираешь у человека то, что он любит больше жизни. А потом заставляешь его жить с этой пустотой. Каждый день. Каждую ночь. Пока память не станет пыткой.

Древняя кровь во мне превратилась в лаву.

Я вспомнил слова, которые шептали наши предки перед тем, как бросались под когти драконов, когда у них уже не было выбора: “Х'за́ркул вейт, шад'мо́ргис – хал.

Зу́лум – рек, анима́тус – пал. Векс – но́ктис, тьма́ лигату́р!”.

Если переводить на понятный, то можно прочитать его так: «Время остановится. Тело – в жертву. Душа – в оружие. Слово – меч. Тьма в помощь!»

– Я ведь заставлю тебя страдать так же, – хрипло произнёс я, крепче обнимая мёртвую сестру.

– Ну и что ты мне сделаешь, Гесперис? – усмехнулся дракон, а на его лице столько снисхождения, что я готов был разорвать его на кусочки. – Ты даже сам до двери дойти не можешь…

Мои губы зашевелились. Звуки, которых не слышал мир тысячу лет. Магия, что не подчиняется законам жизни и смерти – только закону боли.

– Х'за́ркул х'тарг вей, – прошептал я, прижимая ладонь к груди Мерайи. – Если перевести на твой язык, дракон, это означает «Время всё покажет». Х'за́ркул вейт, шад'мо́ргис – хал. Зу́лум – рек, анима́тус – пал. Векс – но́ктис, тьма́ лигату́р!

Боль пришла не сразу. Сначала – холод. Ледяной, как поцелуй смерти. Потом – огонь. Он пожирал меня изнутри, выжигая кости, плоть, память. Я чувствовал, как тело рассыпается в пепел – не быстро. Медленно. Каждый нерв кричал, каждая клетка цеплялась за жизнь. Но я не сопротивлялся. Я хотел этого.

Последнее, что я увидел – горсть пепла на затоптанном ковре. Моё тело. Её тело. Смешанные в единый прах.

А потом – тьма.

И новый вздох в новом теле.

Я открыл глаза – его глаза. Взглянул на руки – его руки. Почувствовал сердце – его сердце, бьющееся под моей волей. В уголке сознания, за решёткой магии и боли, шевельнулся он.

– Как ты там сказал, генерал? – произнёс я, глядя на его удивлённые и напуганные глаза. – Что я могу сделать? Я многое могу, генерал. Ты бы хотя бы сначала уточнил, с кем ты собрался воевать! Жаль, а твои предки вздрагивали от фамилии «Гесперис»!

Я чувствовал, как боль вырывается отчаянным, болезненным смехом.

– Наслаждайся! Я доведу эту войну до конца. Не поверишь, я не люблю Арузу так же, как и ты. Посмотрим, какой из меня полководец… Но для начала я найду тех, кто это сделал с моей сестрой. Знаешь, тёмная магия даёт некоторое осложнение на личность. Поэтому у меня очень специфические вкусы и очень тёмная и богатая фантазия!

Во времена моих предков этот ритуал длился минуты. Несколько последних минут их жизни хватало, чтобы сбить дракона с небес или сразиться с другим драконом.

Я изменил его. Усилил. Чтобы уничтожить своё тело, чтобы вселиться в тело генерала, вырвать осколок его личности из души дракона и занять его место. И дракон ничего не заметил. Он так и не понял, что у него сменился хозяин.

Я не собирался сбрасывать его в пропасть. Нет. Мой план был проще. Мне нужны были часы, месяцы, быть может, годы…

Чтобы генерал Альсар каждый день просыпался в собственном теле – и знал: это не его рука подписывает документы. Не его губы отдают приказ. Не его сердце бьётся чаще, когда враги объявляют капитуляцию.

Карты местности мне были не нужны. Я знал эту местность наизусть. Поэтому битва была короткой и закончилась полной победой Империи и капитуляцией Арузы.

Мне нужна была эта победа. Чтобы вернуться домой. К нему домой. К той, кому он писал нежные письма… И заставить его почувствовать мою боль.

Глава 13. Дракон

Дверь скрипнула.

Я не обернулся. Смотрел в огонь – в его пляшущие языки, в его обманчивое тепло, которое не согревало.

Но дракон, с которым я слился сознанием, чтобы вытеснить оттуда генерала, почувствовал её раньше, чем я услышал шаги. Кожа на затылке напряглась. Плечи – те самые, что несли доспехи сквозь пески Арузы – дрогнули. Опять этот запах. И мне придется им дышать… Снова… Чайная роза. Терпкая. Сладкая. Проклятая.

– Господин генерал, – произнёс доктор. Голос мягкий, как бархат на гробу. – Рад, что вы вернулись с победой.

С победой! Прекрасно! Я оказался не только магом, но и полководцем. Учись, генерал. Ты бы проиграл сражение. Ты не знал, что там есть ров. Он скрыт за деревьями. Или ты думаешь, что полетать над местностью, пошуршать старыми картами и послушать разведчиков достаточно, чтобы разведать ее?

Я медленно повернул голову.

Она стояла за спиной старика – не прижавшись к нему, не прячась за его плечом. Прямо. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Глаза еще влажные от слёз.

Но она не выглядела сломленной.

На шее – красные полосы от моих пальцев. Не скрытые шарфом. Выставленные напоказ.

Так, так, так, мне должно быть стыдно. Сейчас буду стыдиться. Они же пришли сюда за моим стыдом? За моим раскаянием? За моим «прости меня, любовь моя»?