Кристина Юраш – Академия Боли. Я умру вместо принца (страница 2)
— Мне остался всего год, — выпалила я, цепляясь за соломинку, чувствуя, как по щеке скатывается горячая, соленая слеза.
Никакой реакции. Даже взгляд принца не дрогнул.
— Последний курс.
Горло болезненно сжалось, словно невидимая рука сдавила трахею. Я почувствовала металлический привкус крови на языке, прикусив внутреннюю сторону щеки.
— Пожалуйста.
Мне было всё равно, как жалко я выгляжу. Всё равно, что мои руки трясутся, а плечи ходуном ходят от сдерживаемых рыданий. Я хотела жить. Я хотела увидеть рассвет завтрашнего дня, а не стать статистикой в его мрачной хронике.
— Выберите кого-нибудь другого.
Пальцы принца продолжали гладить птицу. Спокойно. Неторопливо. Словно он слушал шум дождя за окном или отсчитывал удары собственного сердца. А не слушал человека, который умолял сохранить ему жизнь.
— Я благодарен тебе за эту откровенность, — произнес он, удостоив меня взглядом. — Она показала мне, как сильно ты хочешь жить. А это — хорошее качество для фамильяра.
— Простите? — прошептала я, растерявшись.
— Ты ведь хочешь жить? — его губ коснулась надменная улыбка.
Я быстро закивала. Слеза сорвалась с ресниц.
Принц несколько секунд смотрел на меня, а потом лениво провел пальцами по шее ворона.
— Забавно, — негромко произнес он.
— Что в этом забавного, Ваше высочество? — прошептала я, слизывая еще одну слезу, которая покатилась по щеке к уголку рта.
— Каждая из тринадцати говорила то же самое.
Я застыла. Он провел пальцем по шее ворона.
— Они считали честью быть моим фамильяром, — в его взгляде не отразилось ни единой эмоции. — Каждая хотела жить. Но ни одна не продержалась дольше года.
Глава 1
Слова принца повисли в воздухе, густые и тяжелые. Они не просто прозвучали — они впились в кожу, оставляя невидимые, но жгучие ожоги.
Я смотрела на него и не могла вдохнуть. Воздух в роскошном кабинете вдруг стал стеклянным, режущим легкие при каждой попытке сделать вдох.
“Ни одна!”
Это слово эхом отдалось в висках, выстраивая в голове жуткую, безмолвную процессию. Я знала, что были другие, но радовалась, что мне повезло. Они тоже стояли на этом безупречном ковре в кабинете, поражающем роскошью. Тоже сжимали ногти в ладонях до крови, пытаясь удержать дрожащие колени. Тоже умоляли, глотая слезы унижения, выбрать кого-нибудь другого.
А потом их имена вычеркивали из списков. Их хоронили в безымянных могилах за оградой Академии. Они были сломанными деталями в огромном механизме. И на их место приводили следующую.
Как сейчас привели меня.
— Может, вам стоит выбирать тех, кто хочет умереть? Наверняка там очередь выстроилась, — заметила я, понимая, что злость на судьбу прорывается наружу.
— Приступим, — сухо произнес ректор Моркант, прочистив горло.
Словно моя смерть уже была вписана в расписание звонков, аккуратным почерком между алхимией и историей магических войн.
Я попыталась сглотнуть, но горло превратилось в наждачную бумагу.
— Студентка Торос, подойдите к столу.
Я сделала шаг. Ноги почти отказывали. Я едва вообще стояла на ногах. Колени дрожали с такой частотой, что я боялась: еще одно движение, и я рухну прямо на дорогой ковер, униженная и сломленная, не дойдя и трех метров до ректорского стола.
Еще шаг. Еще. Почему это случилось со мной?
Ворон на спинке кресла вытянул шею. Его черный, переливающийся маслянистым блеском глаз проследил за каждым моим движением.
— Кар-р-р.
Звук был низким, вибрирующим. От него по позвоночнику пробежал ледяной холод, заставивший волосы на затылке встать дыбом.
Я подошла к столу ректора и опустила взгляд на разложенные бумаги. И застыла, чувствуя, как внутри что-то обрывается от одного беглого взгляда.
Перед Армантом Моркантом лежала не одна папка. Их было несколько. Пять. Нет. Шесть.
Тонкие, темные обложки из грубой кожи. На каждом корешке золотым тиснением было выведено имя. Курс. Категория. Размер магического резерва. Пометка о происхождении.
Студентки второго сорта. Девушки. Исключительно девушки.
Я не сразу осознала масштаб происходящего. А когда пазл в голове сложился, желудок скрутило тошнотворным спазмом. Это не было случайностью. Не жребием судьбы или срочным, вынужденным решением Академии.
Принц выбирал. И из всех предложенных кандидатур он выбрал меня. Почему?
Я увидела свою папку. Она лежала сверху, раскрытая, беззащитная. Сухие строки моего личного дела вдруг показались мне плевком в лицо.
Лиада Торос.
Двадцать один год.
Седьмой курс.
Магический резерв — высокий.
Физическая выносливость — удовлетворительная.
Психическая устойчивость — высокая.
Особые отметки: дочь казненного бунтовщика.
На полях, рядом с моим портретом, где я смотрела на мир испуганными, но упрямыми глазами, стояла короткая, размашистая резолюция чернилами цвета запекшейся крови: “Одобрено!”. Но помимо этого были еще заметки. Напротив каждого пункта я видела какие-то отметки, написанные теми же чернилами. Я не успела прочитать ничего.
— Я заметил, что ты любопытная.
Я медленно подняла глаза, осознав, что меня поймали за попыткой разобрать чужой почерк.
Принц все еще сидел в кресле. Красивый. Холодный. Пугающе величественный. И мне вдруг стало так страшно, что страх, достигнув своего пика, мутировал. Он превратился в густую, едкую злость.
Он выбрал меня. Из всех этих папок. Из всех этих безликих имен. Из всех девушек, которые могли стоять здесь, дрожа от ужаса, вместо меня. Он прочитал про моего отца, про мое клеймо, про то, как я отчаянно хваталась за жизнь, и решил: “Да, эта подойдет!”.
— Ваше высочество, — произнес ректор, пододвигая ко мне пергамент договора, — вы подтверждаете выбор? Или вам нужно время, чтобы все обдумать? Я могу сделать вам чай, если нужно…
Глава 2
Надежда. Слабая, как огонек свечи, вдруг вспыхнула в груди. «Прошу тебя… Скажи: “Я подумаю”. Я умоляю… Выбери кого-нибудь другого!» — мысленно шептала я, сжимая сухие и холодные пальцы.
Виерис поднялся. Медленно. Небрежно. В каждом его движении была та самая хищная грация, от которой хотелось зажмуриться. Черный ворон вспорхнул с кресла и с глухим хлопком крыльев опустился ему на плечо, впиваясь когтями в дорогую ткань пиджака. Он внимательно смотрел на папки, словно тоже выбирал. Мне вдруг показалось, что эта огромная, зловещая птица была чем-то большим, чем просто ворон.
— Мне не нужно время. Свой выбор я сделал, — произнес принц, поставив свою подпись.
Его фиалковые глаза остановились на мне.
— Пусть она будет моей фамильяркой.
Моей.
Это слово ударило сильнее, чем пощечина. Не студенткой. Не человеком. Не девушкой с именем и мечтами. Чьей-то. Принадлежащей магической связи. Принадлежащей боли. Принадлежащей ему.
— У меня же еще месяц обучения оплачен министром Судимондом, — прошептала я, глядя на ректора.
— Торос, прекратите вести себя так, словно вы не знаете, куда вы попали и за чей счет вы учитесь! Для многих честь отдать жизнь за принца, — произнес ректор, указывая пальцем место для моей подписи.