Кристина Янг – Пока не найду (страница 8)

Все, что мне остается, это который раз избавиться от воспоминаний и вновь потушить вспыхнувшие чувства и детскую ранимость.

— Доброе утро, мисс Коллинз.

Незнакомый нежный голос вывел меня из транса, и я подняла глаза. Женщина, которая будет кормить меня и сохранять дом в чистоте, добродушно улыбалась мне и смотрела добрыми серыми глазами. От нее так и исходят лучи благодушия, которые притягивают к себе.

Я улыбнулась в ответ и наконец заговорила, чтобы не казаться неучтивой:

— Доброе утро…эм…

— Эмма, — подсказала она свое имя.

— Эмма, — повторила я и начала неосознанно заламывать пальцы. — Тогда и Вы называйте меня просто Алиса.

Эмма кивнула, продолжая улыбаться. Ее улыбка яркая, но при этом из-за нее заметнее становятся морщинки вокруг глаз и рта. Они ничуть не портят ее симпатичного лица, а наоборот придают мудрый вид и словно напоминают о всех тех трудностях, которые ей пришлось пережить за всю свою нелегкую жизнь. На вид ей лет пятьдесят пять, но черные волосы, которые выглядывают из-под голубой косынки, сохранили свой естественный оттенок и не покрылись сединой.

Мама никогда не приглашала на работу женщин младше пятидесяти. Она будто побаивалась молодых или своих ровесниц, словно те уведут у нее мужа. В очередной раз убеждаюсь, что ей необходимо лечение, но пока она сама этого не признает, никто ее не заставит. Мама даже, наоборот, обидится за такой отзыв о ней. Правда, вспоминая прошлых работниц, и, сравнивая их с Эммой, я не могу сказать, что они выглядели так же доброжелательно. От них веяло холодом и строгостью и, что самое дикое, они всегда молчали. Раньше я думала, что таким образом их дрессировала мама за несколько минут при инструктаже, а оказалось, что это люди такие сами по себе, обиженные жизнью и на всех окружающих.

— Будешь завтракать? — вновь заговорила она, показывая мне накрытый стол на одну порцию. Это для папы, который с восьми утра на ногах и готовится к работе.

Завтрак накрыт на кухне, на островке, поскольку двум членам семьи не имеет смысла принимать пищу за большим обеденным утром.

Я кивнула, снова ощущая, как внутри мой желудок скручивается и воет от голода.

Я села на высокий стул после того, как выпила стакан воды. Эмма поставила передо мной тарелку с аккуратной яичницей из двух яиц, словно два глаза, а бекон будто служил улыбкой. Этот вид порадовал меня, но больше радости бы вызвало, если бы так каждое утро старалась мама для семьи.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Я вздохнула и начала употреблять пищу с большим аппетитом.

— Миссис Коллинз предупредила меня, что у тебя аллергия на цитрусовые, поэтому свежевыжатый яблочный сок, — проговорила Эмма, оставляя стакан с соком передо мной.

Я уставилась на этот стакан, пока Эмма мыла посуду. Надо же, мама позаботилась обо мне и моем здоровье. Это я запомню на всю жизнь, как что-то редкое и невозможное. Что-то в моем сердце предательски екнуло, и я напряглась, стараясь подавить внезапно возникшее непривычное ощущение.

— Зачем Вы мойте посуду руками? Есть же посудомойка, — сдавленно проговорила я свои слова, адресованные Эмме. Готова говорить о любой ерунде, только бы отвлечься от странного приступа в сердце. Настолько я отвыкла от заботы родной матери, что ее любое малейшее проявление любви в мою сторону меня так тревожит.

— Ну что ты, девочка, мне удобнее так, — ответила Эмма, стоя ко мне спиной, но я все равно поняла, что она улыбается.

— Доброе утро, дочка. Ты так рано встала? — послышался за спиной голос папы и его приближающиеся шаги. Он поцеловал меня в макушку, обхватив голову ладонями, а после сел на свое место.

— Доброе утро, — ответила я, сохраняя свою вежливость и уважение к отцу.

Я взяла стакан в руки и отпила сока, смачивая пересохшее горло.

— Чем сегодня собираешься заняться? — спрашивает у меня папа, голос которого вырывается из-под звуков воды, бьющийся из крана, и посуды.

В отличие от мамы, папа всегда интересуется моими делами. Но это не приносит мне облегчения, поскольку мне необходимо предугадать ответ, который удовлетворит отца. К счастью или несчастью, за несколько лет я уже отточила этот навык до совершенства.

— Поеду в город и изучу его, — коротко ответила я не поднимая головы.

Все мое внимание устремлено на последней глазунье, которую я не съела и теперь просто ковыряю вилкой. Жидкий желток окрасил белую тарелку. Я любила собирать его хлебом, но мама хотела отучить меня от этого безобразия, говоря, что это моветон. Но ведь это так вкусно. Следуя правилам общества, мы не можем насладиться самым приятным.

Я пытаюсь заострить свои мысли на хорошем, но как бы не старалась, все хорошее плавно переходит к ужасному. Все прекрасное, что я люблю, омрачают мои родители своими советами и комментариями.

— Это разумно в сложившейся ситуации, — заговорил отец, когда дожевал порцию. — Некоторое время сегодня лучше не попадать в поле зрения матери. Пусть она окончательно остынет.

Я сжала вилку в руке и сжала челюсти.

— Ты сама должна понимать, Алиса, что вчера за ужином повела себя не красиво. Будет лучше, если ты попросишь прощение у мамы.

Теперь возникло чувство тошноты, когда по мне ударила злость и вытрясла весь мой организм. Я бы сейчас вспыхнула, вскочила со стула и наорала, но каким-то образом нашла в себе силы сдержать себя и свою вспыльчивость. От напряжения у меня закружилась голова. Несмотря на пелену гнева, которая накрыла мои мозги, я смогла вспомнить важное правило — молчи, когда тебя учат, как быть правильной и примерной дочерью, не вставляй свои аргументы и претензии, они никому не нужны.

Я с усилием сглотнула и прочистила горло. Я пыталась заставить себя согласиться с отцом, в очередной раз подавляя свою гордость и чувство собственной важности, но вместо этого каким-то образом задала вопрос, который заставил отца замереть и медленно поднять на меня глаза.

— Почему ты женился на маме?

Это не протест, не оскорбление, не каприз на слова отца. Просто вопрос от ребенка, который желает немного узнать о жизни своих родителей.

Папа немного помолчал, словно обдумывал свой ответ. Или придумывал его, чтобы скрыть истину и не расстроить своего ребенка. Или чтобы не показаться омерзительным и спасти свою репутацию не только на моих глазах, но и на глазах Эммы, которая смотрела на нас и вытирала мокрые руки о кухонное полотенце.

Папа оторвал от меня задумчивый взгляд и перевел его на Эмму. Этим он давал ей молчаливый приказ отставить нас наедине. Она повесила полотенце, которое мама уже через несколько часов выбросить в урну и снова укажет на бумажные салфетки, и покинула кухню.

Папа заерзал на стуле, оставил приборы, сцепил пальцы в замок и снова посмотрел на меня. Видимо, мой вопрос оказался непростым для него, если отец подготавливается так усердно. Так бы он дал быстрый ответ даже в присутствии Эммы, сказав о любви к маме. Ожидания нервировали меня. От предчувствия, что ответ отца не обрадует меня, сжалось сердце.

— Ты растешь не зная бед и проблем. — Это верно. Но лучше бы мои родители позволили мне «подбить колени», чтобы я могла знать о всех сторонах непростой жизни, а не подавляли мои желания и мою личность. — Но жизнь не так проста на самом деле. В ней есть множество препятствий и все они разные. Одни могут быстро исчезнуть, стоит приложить минимум усилий, а другие способны раздавить, тем самым указывая на конец жизни. Твоей маме было восемнадцать, когда она согласилась уехать со мной. Я честно признаюсь тебе, что полюбил ее как сумасшедший, стоило увидеть ее гуляющей в парке с подругой. Я мгновенно возжелал ее. Только Катрина при знакомстве не захотела меня, поняв, что мне уже больше тридцати. Я не стал докучать и заставлять ее.

Я вскинула брови от удивления, ведь была уверена, что мама вцепилась за папу из-за его красоты и богатства. Сегодня мне открылась другая истина, которая потрясла меня. Отец отпивал из своей чашки кофе, сделав небольшую паузу в своем рассказе. Таким образом я могла переварить первую часть и подготовиться ко второй.

Оказывается, я ничего не знаю о своей семье и делала выводы только опираясь на то, что видят мои глаза. А мои глаза видят алчную женщину, которая схватилась щупальцами за отличную выгодную партию. Мама сама мне сказала, что просто в молодости уехала за отцом. Никаких пояснений.

— Родители Катрины мало уделяли ей времени, она часто оставалась одна. У нее не было настоящих подруг, поскольку ее считали не интересной. Для них Катрина была удобной только на один раз. С каждым днем она все сильнее отчаивалась и в один ужасный момент прибегла к психотропным веществам. Она принимала их целый год, что повлияло серьезно на ее психику. Катрина начала видеть галлюцинации. Она часто общалась с выдуманным человеком и вскоре это заметили ее родители. Их решением было сдать ее в психиатрическую клинику. Когда Катрина узнала об этом, прибежала ко мне в день моего отъезда. Все, что я мог ей предложить тогда, это уехать со мной. Я понимал, что она согласилась на это лишь во благо своего спасения, но не почувствовал обиды. Главное, что она со мной и в данный момент в моих объятиях, плачет на моей груди и радуется, что я ее спас от трагичной участи.

Отец снова остановился и с усилием сглотнул. В его глазах вселенская печаль, плечи напряжены от груза прошлого. Он нашел в себе силы продолжить, пока я сидела на своем месте, смотрела на него и не шевелилась, старательно впитывая в себя непростую историю, что поменяет мои взгляды на семью.