Кристина Янг – Пока не найду (страница 67)
Тело подрагивало от тихих рыданий, когда я продолжала неотрывно смотреть на имена родителей. Моя голова их не помнит, но вот душа…она чувствует, а чувства не забываются. Они лишь притупляются, сглаживаются временем. Но стоит только столкнуться с предпосылками к этим чувствам, как ты забываешь обо всем под натиском горя, которое охватывает и заполняет каждую клеточку сердца. Оно сейчас в моей груди стучит так болезненно, что я давлю ладонями на грудь, пытаясь хотя бы как-то успокоить образовавшийся ураган внутри себя, который будто вышибает и ломает под чистую все ребра.
Имена моих родителей на камне вызвали во мне горестное состояние, когда я наконец могу нести по ним траур и оплакивать как полагается. Когда мне о них рассказывал Джексон, во мне ничего не екнуло и меня это напугало. Я чувствовала себя отвратительным безэмоциональным роботом, которому неведомо боль от утраты родных людей. Оставшись же с ними наедине и читая снова и снова их имена на камне, я рыдаю и чувствую, как мне сильно не хватает сейчас мамы и папы. Они погибли, но я выжила. И теперь не знаю своего предназначения, не знаю себя, не знаю своей жизни.
Почему случилась эта автокатастрофа? Кто виноват? Мне никто не расскажет. Знающие сейчас под землей, а я ничего не помню. Но я чувствую, что в этой истории что-то не так. Сейчас я могу полагаться лишь на свою интуицию, на свои предчувствия. Они подсказывают, и я не должна заглушать их, как делала это раньше. Пора перестать зависеть от Джексона, от его слов. Необходимо начать полагаться на себя.
Говорят, что наша память навсегда запоминает самые яркие моменты из жизни. Так же не стираются горестные, болезненные моменты, ведь они тоже яркие, но в другом понимании этого слова. Но иногда психика ставит перед ними барьер, дабы защититься. Сильная боль способна свести с ума человека.
Я села на свои ноги, не переживая за то, что сырая и холодная трава испачкает мое пальто. Закрыла глаза, сосредоточилась на одном отрезке времени и буквально заставила мозг погрузиться в момент автокатастрофы.
Пустота. Темнота.
Эхом отразился голос…
Взгляд мужчины на зеркале заднего вида. Поникший, виноватый.
Снова пустота и тишина.
Истеричный женский голос
Ужасающий грохот. Боль.
Я резко открываю глаза и ощущаю головокружение. Падаю назад и сталкиваюсь спиной с землей. Я будто разучилась дышать и начала хвататься за шею, панически втягивая как можно больше воздуха.
Мои предплечья хватают сильные руки и поднимают с земли. Когда меня ставят на ноги, я пошатываюсь, но меня продолжают держать крепкие надежные руки. Мир вокруг кружится, будто я только что вернулась из другого измерения через портал и с трудом привыкаю к новой гравитации.
— Госпожа Райт, Вы в порядке?
Я часто моргаю и глубоко хватаю прохладный воздух, стараясь прийти в себя. Покачиваюсь в руках охраны, но головокружение медленно проходит. Я сглатываю.
— Да. Просто голова закружилась.
Знаю, что они отчитываются своему господину и рассказывают ему каждую мелочь. Надеюсь, что Джексон не обратит на этот инцидент большого внимания и мне не придется оправдываться.
— Отвезите меня домой.
Один из мужчин пошел вперед, а другой продолжал поддерживать меня за руку. Я не оглядывалась. Теперь боялась смотреть на могилы своих родителей, будто один брошенный взгляд на них снова вернет меня в тот болезненный отрезок из прошлого. Я буквально почувствовала боль, которую испытала тогда. Я покорно шла и тихо роняла слезы. Внутри осталось паршивое чувство. Огромная скорость на дороге, поскольку отец был уверен в тормозах. Но это его фатальная ошибка, повлекшая за собой смерть.
Тормоза. Просто чертовы тормоза не сработали. Как глупо и несуразно.
Я ехала обратно с уверенностью, что не все потеряно. Все, что связано с моим прошлым — просто каждое нужное воспоминание должно стать материальным. Я должна коснуться его.
Я без сил скинула с себя пальто в холле и отдала в руки служанки.
— Нужно почистить, — сухо проговорила я и медленными шагами направилась к мраморной лестнице.
Из меня будто выкачали всю энергию. Вспоминать прошлое очень тяжело. Эмоции падают к нулю, а вместе с ними энергия и силы. Может хотя бы яркие моменты будут заряжать меня положительными полюсами. Пока что есть один мрак, боль и невосполнимая утрата.
— Любимая.
Я вздрогнула и остановилась перед дверью спальни, собираясь уже войти. Джексон приблизился ко мне и положил свои руки на мои плечи.
— Ты как раз вовремя. Пора принимать укол.
Кажется, мне только что сказали, что собираются убить. Тогда как объяснить мой испуг от слов Джексона? Принимать препарат — это значит стереть все, что я сегодня испытала и вспомнила. Это значит снова стать бесполезной вошью, марионеткой без собственных убеждений и мнения. Снова удалить свои эмоции и чувствовать пустоту.
Отныне я только так оцениваю данный препарат. Я уже не акцентирую свое внимание на том, что он лечит мое психическое расстройство. Точнее блокирует его.
Я будто одеревенела. Джексон надавил на мои плечи и повел в обратную строну — в комнату, где проходят мои сеансы. Я всем естеством не хотела туда заходить. Там у меня одним уколом отберут все, что я собрала сегодня. Каждую крупицу. Я снова забуду про свою аллергию, могу забыть даже Джексона. Снова проснусь непонимающей амебой, которая не знает мира и начнет изучать его заново. Мне снова придется научиться выживать.
Какая невыносимая пытка. Мне хочется закричать и вырваться из рук Джексона. Всеми способами желаю увернуться от новой порции укола.
Джексон усадил меня на мягкий стул перед доктором. Я сидела в напряжении и еле сдерживала слезы.
Не хочу…
Не хочу…
Не хочу!
Одно слово, которое крутится сейчас в моей голове. Мне хочется его прокричать.
Зазвонил мобильник и на звонок ответил Джексон. Затем его удаляющиеся шаги и захлопывающаяся дверь. Только после ухода Джексона я дала волю эмоциям и выпустила слезы. Крупные бусины скатились по красным от холода щекам.
Доктор Адан завернул рукав моей черной водолазки и обработал место укола спиртом. Я бы могла сопротивляться, но к чему это приведет? К подозрениям Джексона. К его пристальным наблюдениям за мной. Когда что-то выходит из-под его контроля, он начинает работать над этой поломкой системы.
— Алиса, — позвал меня доктор полушепотом, но я только зажмурилась и оплакивала свою участь. — Я колю Вам успокоительное.
Я мгновенно открыла глаза после услышанного и направила удивленный взор на психотерапевта. Затем бросила мимолетный взгляд на укол, содержимое которого уже поступает в мой организм. Препарат выглядит таким же. Такой желтый, такое же количество. Я бы могла усомниться в словах доктора, но имеется железное доказательство его словам — укол безболезненный, когда от того препарата у меня буквально «отваливается» рука.
— Почему?
Мое удивление только усиливалось. Я внимательно смотрела за доктором. Он закончил процедуры и вытащил иглу, оставляя на ее месте проспиртованную вату.
— Пошел на сделку с совестью. — Он усмехнулся. — Считаю, что неправильно поступаю с Вами.
Доктор Адан засунул шприц в свою сумку и закрыл ее, затем снова посмотрел на меня. На моем лице он видимо увидел озадаченность, вызванная его словами.
— Алиса, послушайте меня. — Он приблизился и сел передо мной на корточки. — Вы должны вести себя естественно, иначе выдайте и меня, и себя. Вам придется притворяться и вести себя также, как было после принятия препарата. Понимаете меня?
Я закивала. Доктор посмотрел на дверь, за которым отдаленно слышен голос Джексона, затем снова на меня и продолжил шепотом и быстро:
— Я не знаю, как себя поведет Ваш мозг. Возможно, Вы начнете вспоминать быстро, а возможно понадобятся предпосылки к прошлому. Но гарантирую одно — Вы ничего не забудете из настоящего.
— А как же мои приступы?
— Алиса, они вызваны Вашими собственными мыслями и терзаниями. Отчаяние доводило Вас до крайней точки.
— Так значит я не больна? — произнесла я онемевшими губами.
Доктор сжал губы и отрицательно покачал головой. Шок пронзил всю меня вплоть до костей, и я оцепенела.
— Психически Вы совершенно здоровы. Видите ли, препарат блокирует не только воспоминания, но и притупляет эмоциональный компонент. Вы начинаете чувствовать себя лучше, снова становитесь спокойной и ни к чему непричастной. Вам просто ничего не хочется, даже думать. Поэтому Вы думали, что больны, потому что спокойствие со временем пропадало и Вам хотелось узнавать все вокруг. Путем внушения Вы начали думать, что больны. Но Ваши приступы — это были естественные реакции на происходящее.
Теперь я плакала от осознания, что мною просто управляют. Я плакала от того, что у меня отбирали жизнь. Пять лет я жила в неведении и верила, что больна. Сейчас на меня градом посыпались объяснения, что повлекло за собой кучу вопросов в голове. Но был главный вопрос. Я посмотрела на дверь, затем медленно перевела взгляд на доктора.
— Тогда зачем это Джексону? — дрожащим голосом спросила я.
— Я не знаю. Теперь понимаете, для чего нужна естественность и сохранение Вашей роли?
Я сглотнула и кивнула.
— Теперь вытри слезы, дочка. И начинай игру. Иначе погибнут многие. Это все, что я могу тебе рассказать. Дальше твоя работа.