Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь (страница 6)

– Он всех напряг, – к нам подошла еще и Лена, и я сразу сунула ей чай. – Спасибо, Ксюш… Он вчера меня расспрашивал так быстро, я даже не знаю, может, что-то лишнее сказала. Теперь вот боюсь. Реально допрос был какой-то. Мы-то ему в чем виноваты?

– И держится он странно, – подхватил Вадим. – Как будто его все вокруг обожать должны.

– Может, привык к тому, что правда многим нравится, – сказала я. – С его-то красивой внешностью.

Лена с Вадимом одновременно поперхнулись чаем. Потом Лена сдавленно прокашляла:

– Кто красивый?! Он на цыганского бомжа похож.

– Ну, не на бомжа и не на цыгана, – попыталась, как всегда, смягчить чужую резкость Алена, – но что-то такое, не знаю… Азербайджан? Нос у него, конечно, крупный, и глаза немного… навыкате.

– А когда он говорит, у меня от его голоса аж в ушах чешется, – Вадим в доказательство поскреб ухо пальцем свободной руки.

Я смотрела на них в молчаливом изумлении. Неужели Колин больше никому, кроме меня, не показался красивым или даже симпатичным?

– Внешность у него довольно яркая, – сказала я наконец осторожно. – Мне кажется, все-таки кому-то может понравиться. Волосы длинные, рост большой.

– Это правда, – поддакнула Алена. – Многие девушки, особенно кто помоложе, такое любят.

– И при чем тут цыгане? – добавила я обиженно.

– Про цыган не знаю, но что он из каких-то черномазых – это факт, – Вадим громко отхлебнул из своего стаканчика.

– Невежливо, но в целом верно, – раздался высокий резкий голос над нашими головами, и неизвестно откуда взявшийся Колин встал между Леной и Вадимом, раздвинув их плечом. – Только у меня в предках арабы, а не цыгане. Ксюш, ты не могла бы мне сделать черномазый, как я сам, кофе?.. То есть молоко не добавляй. И сахар не надо. А ты, Вадик, сбегай, будь ласка, собери сюда ко мне всех ваших. Я информацию проговорю.

Вадим ушел со смущенным кивком. Наверняка ему было неловко за «черномазого», но Колин вовсе не выглядел задетым. Получив свой горький черный кофе, он принялся как ни в чем не бывало болтать с Аленой и Леной. Пока что, кажется, только я сумела его обидеть словами про попадание в ноты. Может, пение – его единственное больное место?

Наши собрались минут через пять. Колин медленно повернулся вокруг своей оси, по очереди заглядывая в их заспанные лица, и раздельно произнес:

– Я вам, ребята, хотел дообъяснить, что такое подписанное согласие о неразглашении. Это значит, что вы не можете говорить, чем мы тут занимаемся, не только в соцсетях, но и в личных звонках и переписках с родственниками. Для родственников мы выдумаем общую легенду, телефоны будете сдавать мне на проверку. Я еще почему эту поляну выбрал? Тут интернет и связь ловят, только если на вон ту сосну залезть. Как в деревню выедем, все появится, вот я и предупреждаю вас до деревни.

– А что будет, если проговорится кто-нибудь? – мрачно спросил Иван Иваныч.

– А это смотря по последствиям. От штрафа до реального ареста. Ну вы же тут вроде не дети малые, а пришли помогать. Понимаете сами.

– Вот в таком случае, что мы не дети малые, я лично не согласен на проверку телефонов, – подал голос ДядяТоля, нервно потирая седой подбородок.

– Почему?

– По тому, что вы же и сказали. Мы вам помогаем добровольно. Люди здесь все надежные. Можете поверить моему слову, я отрядом уже сколько лет руковожу. Каждого знаю, – он убедительно кивнул, и мы все невольно повторили кивок за ним. Это была правда: ненадежные и жуликоватые люди никогда не задерживались в отряде, а слово ДядиТоли всегда было железным, когда дело касалось волонтерской работы. Я даже немного выпрямилась, чувствуя внутреннюю гордость от того, что принадлежу к такому сообществу.

На Колина это все не произвело ровно никакого впечатления.

– Вы же мне гарантий не дадите за других, – сказал он прагматично. – Да и сами запросто чего-нибудь ляпнете. Давайте телефоны – и все, не надо никакого пафоса.

– При чем тут пафос! – Дядя Толя глянул на Колина неприязненно. – Мы просто друг другу доверяем. А с вами какой-то концлагерь начался.

– Концлагерь? Лагерь. Пионерский, – Колин перечислил, быстро загибая пальцы: – Капризничаете, по сто лет просыпаетесь, спорите по ерунде… Скоро буду вас без обеда оставлять и мамам звонить. Чего я не видал в ваших телефонах? Вы меня ничем не удивите: ни порнухой, ни радикальными взглядами, ни даже наркотой. Ей другие подразделения занимаются. А телефоны нужны для общей легенды, как я и сказал. Трудно синхронизировать столько народу.

Еще несколько человек заговорили, что просмотры телефонов – это уж слишком, кто-то попытался что-то спросить, но Колин разговоры уже закончил. Хлопнув в ладоши, он скомандовал:

– В деревню поехали: слухи пускать. Только не все. Сейчас отберу человек пять-шесть…

Оказавшись в отобранных людях, я не очень удивилась – мы все-таки хорошо утром… пообщались, если можно так выразиться. То, что туда вошел ДядяТоля, меня удивило больше, но потом я поняла логику: глава отряда обычно самый приметный человек, его больше всех и запоминают. Еще Колин выбрал Алену и Катю с Димой – наверняка ему нравилось их спокойствие, и молчаливого Артура, худого и жилистого автомеханика, который вообще не любил болтать и говорил исключительно по делу.

В таком составе мы поехали в деревню. Колин дал нам четкие инструкции: разделиться на группы, заходить в каждый магазин, особенно если там есть очередь, и, пока стоим, громко обсуждать, что поиски не удались и мы уезжаем.

На словах это выглядело понятно, но в реальности оказалось очень неловко. Стоя среди старушек и детей, гремящих мелкими монетками, в каком-то крошечном сельпо, Алена деревянным голосом говорила мне:

– Жаль, что не получилось мальчиков найти.

– Да, – соглашалась я так же деревянно, стараясь перестать нервно переминаться с ноги на ногу. – Но что делать, если нигде их нет.

– Нигде. А теперь меня уже работа ждет.

– И меня.

– Да…

– Ну вот…

Колин вертелся неподалеку, делая вид, что разглядывает холодильник с пивом. От наших реплик его выразительное лицо каждый раз морщилось, как от фальшивых нот. Наконец он, видимо, понял, что мы безнадежны, и, повернувшись, громко заговорил сам:

– Девчонки, а что мы с вами поделаем? Тут ни черта не сделать: связи нет, коптер не пролетит, лес заболоченный. И мне тоже говорили – расследуй. А чего тут расследовать? Пошли в лес да и заблудились. Все.

– А как же?! – вдруг охнула, поворачиваясь к нему, одна из старушек. – Вы же матери Димки, Ирке, сказали вчера, что обязательно найдете пацанов! Что все сделаете!

– Гражданка, мы все и делаем в рамках наших полномочий, – лицо Колина на этой фразе приобрело то скучно-равнодушное выражение, какое я часто видела на лицах других полицейских – будто от человеческих чувств он отгородился заслонкой. – Но я занимаюсь убийствами, а не потеряниями в лесу. Мы выяснили, что состава преступления нет. Лазить по вашим буреломам я не буду, извините.

– Матери его это скажи! – выкрикнула расстроенная старушка. – В глаза ей!

– А точно, – согласился Колин. – Надо к родственникам пацанов зайти сообщить.

– Что сообщить? – переспросила я испуганно.

– Ну, что я не буду вести их дело, потому что дела никакого нет.

– Но ведь т… – я вовремя сообразила не «тыкать» ему на людях и поправилась: – …вы же им вчера пообещали, что сделаете все возможное…

– Я и сделал.

– И успокаивали их.

– А теперь расстрою. Что делать, такова жизнь.

С этим философским (или скорее людоедским) высказыванием на устах он покинул магазин. Мы с Аленой, как было договорено, вышли позже, купив не очень нам нужные черствые булки.

Глава 4. День первый. С 11:00 до 16:00

Я не думала, что Колин на самом деле пойдет к матери Димы и второго мальчика, которого звали, кажется, Вовой, но он пошел, велев нам пока распускать слухи по другим магазинам.

– Только врите более расслабленно, на вдохновении, – посоветовал он мне. – Представь, Ксюш, что ты в спектакле играешь и потом тебе за это денег дадут.

Не знаю, помогли ли эти слова, но дальше дело действительно пошло легче. Мы «выступили» еще в двух магазинах и, как было условлено, уехали кружным путем на нашу лесную базу. Колин должен был приехать позднее, и я почему-то забеспокоилась. Хотя, конечно, скорее местные жители пострадают от него, чем он от них… И все же душа у меня была не на месте. Я готовила в фургоне поздний завтрак для наших, то и дело отвлекаясь и выглядывая наружу на каждый шум. Один раз мои выглядывания заметил ДядяТоля и покачал головой: молча и неодобрительно.

Наконец в лесной тишине знакомо заурчал мотор – он у машины Колина гудел более низким звуком, чем обычно бывает у легковушек. Я, конечно же, снова высунулась и увидела, как он выбирается наружу. Он тоже меня увидел, улыбнулся и, приветственно махнув ладонью, сразу пошел к фургончику.

– Мы поболтали в универмаге «Лариса» и строительном, – доложила я. – Вроде нормально, по крайней мере, старались. Я гречку с тушенкой на всех делаю. Будешь?

– А чего не быть, – согласился он. – Я все ем, если не молочное и не сладкое.

Я вынесла ему на порог алюминиевую миску. Колин кивнул вместо благодарности и начал есть не присаживаясь. По лицу его было видно, что он о чем-то раздумывает – возможно, не очень приятном.

– Что, разговоры с родственниками плохо прошли? – спросила я, помолчав. – Они наверняка расстроились, ведь им вчера еще пообещали…