Кристина Выборнова – На слуху (страница 1)
На слуху
На слуху
- У тебя, братец, смещена самооценка. В личной жизни ты считаешь, что ничьей любви не заслуживаешь, а на работе, наоборот, думаешь, что у тебя что угодно получится.
- Так ведь это правда, - возразил ей я. - Профессиональная сфера — это то место, где я знаю, что и как делать, в отличие от личной, вот и все. И нечего мне приписывать какой-то там перелом самооценки со смещением...
Однако и на мою профессиональную уверенность встречалась проруха, и однажды произошел эпизод, который поверг меня самого в уныние и заставил крепко задуматься: возможно, еще не поздно сдать полномочия и пойти работать в ближайший «Макдональдс», который будет мне в самый раз по развитию.
День, когда это все случилось, с самого утра с полным правом мог носить название «роковой». Суетня и нервотрепка преследовали меня с той секунды, когда я переступил порог отделения. Все куда-то убегали, но перед побегом чего-то срочно от меня хотели, а я в ответ убегал от них или вяло отлаивался. В качестве апофеоза чудесного денька как раз за минуту до выхода с работы (мне нужно было забрать Нинку с Олегом из детсада, поскольку Ксюшка болела), меня выловил взъерошенный и охрипший Вовочка и прогнусил, что я должен в семь встретиться с нашим штатным осведомителем по тягомотному делу, связанному с наркотиками. Мы должны были пересечься на пустыре за чертой города, осведомитель меня в лицо не знал, но ему надо сказать кодовые слова.
С оными словами мне сунули бумажку: я глянул на них и забыл еще раньше, чем закончил читать. Как всегда, что-то придурошное и неестественное, из разряда «розовый слон дудит в колокол по четвергам». Ладно, по бумажке и прочту.
Решив это, я покивал Вовочке, помахал ему же и побежал в направлении детского садика, поскольку времени у меня осталось, учитывая порядочные концы, которые надо было сделать, хрен да маленько.
Но, как всегда, когда в дело вмешивался детский садик, все оказалось не так просто. Провожать моих детишек вышла какая-то из воспитательниц, имени которой я изначально не запомнил, чтобы не грузить голову лишней информацией, а про себя называл ее Шмакодявкой из-за субтильного телосложения и писклявого голоса. Пока я впихивал детей в толстую осеннюю одежду, она торчала рядом и верещала какую-то ересь про поделки из веточек, травки и прочего мусора, которые надо будет куда-то там принести.
- Ладно-ладно, хорошо, принесем, - согласился я, не вслушиваясь. - Мы пошли.
- Еще нужно разучить песню на день матери! - перегородила мне дорогу Шмакодявка. - Нина пообещала, но не выучила, а Олежек выучил, но стесняется выступать, вы с ним потренируйтесь...
- Хорошо, потренируемся, - я с тоской посмотрел на недоступную входную дверь, потом перевел взгляд на Шмакодявку и стал прикидывать, как отодвинуть ее с дороги, не нарвавшись на скандал. Шмакодявка, как заведенная, бубнила:
- А еще нужно сдать деньги, потому что дополнительные расходы, и Марина Анатольевна сказала, что...
- Нате, - сказал я, не дослушав, и, поковырявшись в кармане, вложил ей в руку три тысячи. - Мы пошли.
- Так только две тысячи пятьсот надо, подождите, я разменяю...
- Нет-нет, оставьте себе на чай! - гаркнул я тоном, уже идущим вразрез с моим радушным предложением. - Честное слово, мы опаздываем! До свидания!
Из детсада, который впору было переименовывать в детзасад, все же удалось вырваться без скандала, и это радовало меня до тех пор, пока Олег, которого я тащил в левой руке, вдруг не начал пробуксовывать, зачем-то приседая на корточки. Я, не тратя слов, просто поддернул его вверх. Он издал противный скрипуче-ноющий звук и повис на мне всей тяжестью, как гиря, завопив:
- Ну стооой! Ну стооой же!
- Нет, нам надо домой, - отрезал я. - Некогда, потом постоишь.
- Ну паааап, - заныл Олег в пять раз противнее, чем до этого. - Ну лииистики же... собраааать! Для букетикааа! Завтра принести! Ты сааам сказааааал!
- Я не сказал, мне некогда, обойдутся они там без твоего букетика.
- Как без букетика?! - встревожилась Нинка в другой моей руке и тоже провисла. - Пап, сказали всем букетики сделать, из листиков, давай мы наберем!
- Не сегодня, у меня времени нет.
- Ну паааап! - взвыл Олег визгливым голосом юной пилы. - Ну даай!
Ну буке-е-етик же!
- Обойде-е-е-ешься! - в тон ему взвыл я. - Я сказал, нет времени. Чего непонятного?!
- Ты же обеща-а-ал! - завопили уже два голоса. Я молча продолжал идти вперед, почти волоком перемещая наследников. Наше движение сопровождали равномерные звуки «а-а-а-а» и «ы-ы-ы-ы», зверские всхлипывания и периодический визг. Нинка просто сердито орала, но хотя бы переставляла ноги, а вот Олег попытался было упасть на землю в знак протеста, но я просек его намерение и тычком в спину придал ему хорошего ускорения, с которым он, как ракета, благополучно влетел в дверь подъезда. Нинка, как более старшая и разумная, посмотрев на это, прекратила вопить и вошла куда надо сама.
Но все равно, конечно, в квартиру детишечки явились, утопая в соплях и гундося уже с порога длинные неразборчивые жалобы. На шум выбежала встревоженная Ксюшка с блестящими глазами, закутанная шерстяным шарфом.
- Что такое, что случилось? - выговорила она сквозь кашель.
Олег выпрямился, как повстанец перед расстрелом на небезызвестной картине. Он перестал рыдать, и его влажные глаза лишь выражали ужасное горе и отчаяние, достойное жертвы фашистского режима. Нацелив на меня палец, сынуля очень раздельно произнес:
- Он. Не. Дал. Нам. Набрать... Листиков!!!
- Мне некогда, у меня там осведомитель стынет, завтра наберут, - попытался я пресечь одной фразой все возможные Ксюшкины претензии. Не тут-то было, она зашла с другого бока:
- Ну и что, что осведомитель?! Обязательно нужно было так доводить детей?! Вон, даже Нина вся зареванная!
- Просохнет. Я свое дело сделал, в конце концов: ты сказала, их забрать, так я и забрал. О листиках и прочих прибаутках мы не договаривались, - это сообщил я уже из комнаты, сидя к жене спиной перед тумбочкой, откуда выкапывал ключи от машины.
- Да-да, конечно! - хрипло занудила она из коридора с гнусаво-истеричными нотками, словно еще один противный ребенок. - Уйди еще подальше, зачем тебе на меня смотреть, когда ты со мной разговариваешь! Вообще иди в другую комнату и говори оттуда, а то ты недостаточно показал, насколько тебе на нас всех чихать!
- Ааааа... Ыыыыы.... Листики... - поддали атмосферы дети.
Я выкопал, наконец, ключи, и совершил желаемое Ксюшкой действие: то есть прошел в коридор и повернулся к ней лицом. Боюсь только, на этом самом лице она ничего хорошего не увидела, потому что почти тут же я заорал на нее в лучших традициях Карги:
- Да вы все охренели, что ли? Рты себе заклейте своими листиками! А ты отвяжись от меня к чертям собачьим со своими претензиями и не вякай мне под руку!
Дети проявили благоразумие: они разом умолкли, обежали меня и, как испуганные ежи, укатились куда-то в комнату. Ксюшка тоже молчала, глядела на меня исподлобья и теребила шарф, а глаза ее быстро, будто их кто-то накачивал насосом, заполнялись слезами. Наконец она всхлипнула, попыталась из себя выдавить какие-то слова, отвернулась, судорожно бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь. Через пару секунд там зашумела вода, и сквозь нее послышались кошмарные задыхающиеся рыдания. От них у меня тут же у самого сдавило в груди, и я завис перед дверью, абсолютно не зная, что делать. Так у нас бывало и раньше: я, когда мне было некогда задумываться и разводить политес, гаркал что-нибудь грубое на повышенных тонах, в том стиле, в каком привык общаться с сестрицей. Но если с Оксанки все мои вопли скатывались, как с гуся вода, и реагировала она на них в стиле «утерлась и дальше пошла», то жена каждый раз очень болезненно воспринимала такое «братское» с ней обращение, начинала реветь и часто обижалась на несколько часов. Обычно я в таких случаях наворачивал вокруг нее сужающиеся круги и приносил многочисленные извинения, впрочем, вполне искренние, потому что совершенно не хотел такого эффекта, но сейчас жесткий хронометраж не давал мне даже времени на куцее раскаяние. Если я ей крикну сквозь воду что-нибудь в стиле «прости меня сейчас, потому что через пять минут я уйду», то сто процентов не достигну успеха: Ксюшке всегда нужно больше времени, чем мне, чтобы отойти... Ничего не поделаешь, попозже пошлю ей смс-ку: это все же лучше, чем ничего.
Решив все, что надо, и стараясь не слушать продолжающиеся за дверью ванной рыдания и не реагировать на них эмоционально, я вделся обратно в куртку и открыл дверь.
Из комнаты высунулся Олег: его лицо было не только заплаканным, но еще и перепуганным.
- Мама плачет, - сказал он тихо и вопросительно заглянул мне в глаза.
- Да, - согласился я. - А я ухожу. Вернусь — тогда и разберемся, кто кому чего куда...
На слове «куда» я захлопнул дверь квартиры, повернул ключ, и, глянув на часы, галопировал вниз по лестнице.
Некоторый шанс успеть к осведомителю у меня был, но паршивый день еще не кончился, поэтому на пути мне стали попадаться мелкие заторы и дурацкие аварии, а окружающие водители поголовно ездили так, будто это не я, а они поссорились с женой и теперь с досады хотят совершить самоубийство. К тому же, то ли заглючил навигатор, то ли затупил я сам, но развязка, в которую я нырнул, оказалась не той, и пришлось пару раз вхолостую пропетлять по въездам-выездам.