Кристина Выборнова – Игра в догонялки (страница 7)

– Все дороги ведут к давке! – философски заметила я и уставилась в космос, пытаясь отыскать солнечную систему, но увидела лишь мириады звездочек. Пол подо мной переливался всеми цветами радуги. Все посетители площадки застыли в созерцании, и в эту величественную картину единения человека и космоса влился тягучий голос корабельного психолога:

– Добро пожаловать на сеанс групповой психотерапии. Для начала мы должны поговорить о проблеме телепортации. Многих людей часто беспокоит вопрос: я или не я буду я после прохода моего я через телепорт вместе с кораблем, который тоже являет собой некое коллективное я, и если это я заменится на "не я", как это заметить?

Все, кто в этот момент не говорил, продолжили молчание. Денеб, кокетливо хихикая, толкала плечом стоящего рядом с ней Дуста, тот вяло улыбался.

– Более того, при проходе через второй телепорт возникает другая

проблема: а как изменится уже прошедшее через первый телепорт "я", если оно уже заменилось на "не я"; будет ли оно "не не я", что, собственно, означает "я", и как оно будет отличаться от "я" изначального?

Молчание углубилось.

– В связи с этим возникнут психологические проблемы, и потому я всегда рад буду устроить еще несколько своих консультаций после прохода через телепорты! – продолжил психолог наводить морок.

– Можно вопрос? – раздался трижды знакомый мне голос штурмана:

– Есть ли смысл ходить на консультацию, тогда как ваше "я", проводящее ее, уже успеет, пройдя через телепорт, превратиться в "не я" и не сможет дать нашим "ям" ничего полезного?

– Этот вопрос достоин обсуждения! – оживился Звездолет Андреевич. – Я с удовольствием обсужу его сейчас!

На нас опять посыпались бесконечные "я", и много раз упомянутая я быстро перестала слушать. Мне почему-то захотелось отыскать штурмана, что я и принялась делать.

Он отыскался поблизости от возвышения, на котором проповедовал психолог. Рядом, как всегда, торчал капитан, и оба о чем-то серьезно разговаривали. Я выглянула из-за чьей-то обалдело подрагивающей спины и прислушалась.

– Не понимаю я этих роботов, Андрюша, – встревожено говорил штурман. – Чего-то они ковыряются своими щупальцами, где не надо. Даже неохота их одних оставлять.

– Вы зря беспокоитесь, Логвин Эдуардович, – ответствовал капитан. – Вы же не сможете все свое время проводить в рубке, тем более, что это вовсе ни к чему. Роботы нестандартизованы, но обладают необходимыми навыками.

– А кто нам их доставил, ты мне скажи? – с каким-то странным напором продолжал штурман.

– Роботы доставлены по моему заказу, – равнодушно отозвался Зуммеров. – Я вижу, Логвин Эдуардович, вас дожидается Валентина Козлова, но я бы лично советовал вам не сближаться с рядовыми членами экипажа.

– А я бы тебе посоветовал идти и учить свои отсеки и лифты, – фыркнул штурман. – Валюш, иди сюда. Подозвать тебе кресло?

– Да не надо… – сказала я, неожиданно для себя опуская глаза и начиная крутить пуговицу. – Я хотела спросить: вы, наверно, проходили через телепорты?

– Ну конечно, много раз!

– А вы уверены, что вы никак не изменились, и что ваше "вы"…

– Твое ты, – сказал штурман. – В смысле можешь мне тыкать, я не обижусь. Ты будешь одной из моих приближенных, что-то в тебе есть хорошее. А насчет телепортов: сколько раз проходил, столько раз ничего не замечал. Так что даже если это будешь не ты, ты ничего не заметишь.

– Ну ладно, – несколько успокоилась я и плюхнулась в подползшее кресло.

– Всё, мы за пределами солнечной системы, – сообщил мне штурман и заправил за ухо одну из своих косичек.

– А толку-то, я ее все равно не могу различить, – отмахнулась я.

– А ты чего ожидала, что на нее указатель будет, что ли?! – расхохотался штурман. – Вот смешная! Слушай, если ты не возражаешь, то пойдем отсюда восвояси, приглашаю тебя в корабельный сад: говорят, есть здесь такой, хотя я лично его еще ни разу не встречал. Ничего, сейчас поищем.

– Меня, небось, отсек обратно не пустит, для школьников же режим: в десять часов они должны спать.

Штурман изумленно воззрился на меня:

– Фу ты, а я опять забыл, что ты школьница. Выглядишь взрословато. Тебе, небось, лет восемнадцать?

– Почти двадцать, – отозвалась я.

– Мда, ну и школьники пошли. Скоро до пенсии учиться будете! – покачал штурман головой.

– Объем знаний, увеличивающийся с каждым годом, должен быть полностью усвоен подрастающим поколением, – отскочило у меня от зубов как под действием приборчика "Мну-5" выражение.

– Бедняга, – пожалел меня штурман. – Отдыхать тебе надо больше. Небось, часто школа снится?

– Я тут еще не спала, – мрачно отозвалась я. – И, видимо, не буду.

– Знаешь что, Валюш? – сказал штурман, пощипывая брыкающееся кресло. – Давай-ка я переведу корабельное время на час назад, поскольку оно в моем ведении. И им уже хуже не будет, – он кивнул на людей, внимающих разливающемуся психологу, – и тебе лучше.

ГЛАВА 11

Уже давно царила условная ночь. На потолке коридора для убедительности загорелись симпатичные звездочки и луны. Под их светами я пробиралась к своему отсеку, напевая на мотив популярной песенки "Ах ты тьфу, ду-ду, бу-бу" фразу "Ануну лежит во сну", подделываясь под стиль древней поэзии, когда еще рифмовали слова, а бедные школьники их учили. "Откуда это у меня взялся поэтический талант? – подумала я. – Вроде бы никогда не было." И тут же запела:

– Ануну лежит во сну! Светят звезды и луну! Ну и ну, ну и ну, быть поэтом мне дану!

Я в восторге подпрыгнула на глушащем звуки полу и пошествовала дальше.

Переведенное на час время мало помогло. Все равно сейчас было уже часа на три больше чем десять, но это меня не беспокоило, как, впрочем, и то, что сад мы со штурманом так и не нашли: то ли он еще не вырос, то ли мы проворонили нужный лифт.

– Бу-бу, ду-ду, – пробормотала я, ощупывая дверь отсека и вроде бы даже освещая его своим сияющим лицом. – «Любовь – это сложная реакция на особь противоположного пола, сопровождающаяся дистоническими изменениями, основанная на сходстве биоритмов», – сообщила я определение из чувствоведения, которое на самом деле было, конечно, длиннее, но и за это ставили тройку.

Отсек, как это ни странно, распахнул передо мной двери. Стены ласково пофиолетовели, едкий лужок в псевдоокне сменился ужасно-синим морем: видимо, хромала цветовая настройка. Универсальное ложе недвусмысленно потянулось ко мне.

– Сейчас, сейчас, – успокоила его я.

– Перед сном полезно прослушивать музыку своего мозга… – зловеще сообщил отсек.

– Одно из двух: или прослушивать буду не я, или мозг будет не мой, – отрезала я и пошла в приглашающе зеленеющий ванный угол, чтобы принять душ.

– Если вы будете так поздно приходить, я сообщу об этом корабельному врачу, – зудел отсек, окатывая меня водой.

В ответ я хлопнула по стенке, включив свою любимую песню, а поскольку песня была не только самой любимой, но и самой громкой из моей коллекции, отсеку пришлось замолкнуть. Вскоре я, уже сердито вытертая отсековым мохнатым полотенцем, лежала в довольной кровати.

– И-и-иех, ку-ру-му-руу… – лирично пела моя любимая певица. Тут я вспомнила про сочиненные мной вирши, и, боясь забыть их, сказала:

– Преобразуйте стены для надписей, пожалуйста.

Стены молча почернели. Я протянула палец и вывела розовые светящиеся буквы моего стиха про Ануну.

– Стереть? – вопросил отсек.

– Еще чего! – вскинулась я. – Не стирать. Выключи свет и музыку.

Отсек так же молча повиновался. "Видимо, обиделся", – подумала я и уснула.

Радужные мои сны могли бы, казалось, длиться бесконечно, но неожиданно наступило вовсе не радужное пробуждение. Я проснулась, попросту говоря, от того, что отсек орал хором из нескольких голосов:

– Внимание! Проходим через телепорт! Не волнуйтесь, соблюдайте спокойствие!!!

Я вскочила и заметалась по отсеку, натыкаясь на стены.

– Соблюдайте спокойствие, – надрывались луженые глотки моего жилища. – Нет причин для волнения!!! Продолжайте сон!!! Проходим через телепорт!!!

– Какой сон?!! – заорала я, пытаясь включить свет. – Прекратите вопли! Или освещение включите!

– При проходе через телепорт свет должен быть выключен на всем корабле из-за не касающихся вас причин! – нахамил мне отсек. – Успокойтесь!

Я ощупью добралась до кровати и обнялась с ней, с ужасом ожидая, что я, того и гляди, на своих глазах стану не мной.

Тут среди кромешной тьмы вдруг засветился экранчик компьютера-тетрадки. На нем появились лица мамы и папы, с минуту я смотрела на них, как на инопланетян, потом потрясла головой и, подползя к компьютеру, включила связь.

– Валечка, здравствуй, как ты там? – немедленно налетела на меня мама. – Ты там обустроилась?

– Да, – кратко отозвалась я, так как только на этом слове у меня не трясся голос.

– Валюшенька, ты там занимаешься, Ирина Марсовна спрашивает?

– Передайте ей, что нет, Валя Козлова отвечает, – сердито ответила я.

– Вот именно, – как всегда не вовремя влез чем-то занятый папа.