Кристина Выборнова – Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник" (страница 2)
– В гостинице этой наверняка такая же антисанитария! – доброжелательно обратилась к ним зализанная очкастая Ирина, явно собираясь познакомиться. – Я вот тоже попала, решила отца порадовать, а тут сами видите… Наш сервис есть наш сервис.
– Ужасно, ужасно, – закивала салфеточная пара и представилась Анной и Андреем. Ребенка их звали Никифор, что, учитывая современную моду на витиеватые имена, никого не удивило.
Помощница директора гостиницы наконец тоже заскочила в маршрутку, и, опасливо оглядываясь через плечо на пассажиров, сказала водителю вполголоса:
– Ладно, Денис, поехали, что уж теперь…
– Ничего, – отозвался водитель сочувственным шепотом. – Может, они поглядят, и им понравится.
– Может, – Лена села рядом и принялась расправлять помятую юбку. – А отзывы потом опять какие будут, неизвестно…
– Так мента же к нам послали, не?
– Ну, не знаю, а что он может сделать? Сегодня обещал прийти посмотреть…
Лейтенант Владимир Петухов действительно как раз в это время двигался к гостинице, сунув руки в карманы белых летних штанов и уверенно выбрасывая ноги в светлых матерчатых ботинках. Направлялся он к гостинице «Камелия» на своих двоих по той простой причине, что его дом находился от нее в двух кварталах. Иногда на ходу он щурился и недовольно двигал челюстью с видом раздраженным и озадаченным одновременно. С «Камелией» выходила какая-то ерунда. Лейтенант сам с утра обзвонил людей, давших отрицательные отзывы. Кроме нелестных эпитетов и предложений арестовать хозяина гостиницы за омерзительный сервис, в их словах еще содержалась фактическая информация, которая и правда расходилась с действительностью. Для Петухова, как для местного жителя, это было очевидно.
Отзывщики дружным хором утверждали, что был дождь, когда его не было, что дорога к морю удлиннилась в пять раз и стала каким-то образом идти НА ПОДЪЕМ, а пляж вовсе не песчаный, а каменистый, с ужасными скалами. Часть людей, кроме всего прочего, упорно упоминала о каких-то «деревяшках и камнях в еде», «обколотых тарелках» и «кошмарном официанте».
Кроме такого единодушия во мнениях, людей, которых обзвонил Петухов, ничего не связывало: они принадлежали к разным профессиям и жили в разных городах от Владивостока до Москвы. Больше никаких зацепок не было; бездарно проведя утро и имея перспективу провести столь же бездарный день, шастая по «Камелии», которую он и так сто раз видел, Володя Петухов начал злиться. Он вообще считал, что с его задатками только тратит время, сидя в Романовке, и уже почти перевелся в Севастополь, а тут на̀ тебе напоследок, порасследуй чепуху на постном масле! Никого не убили, ничего не украли! Да может, эти люди сговорились по интернету: мало ли, где они при этом живут! А может быть (и вот это, кстати, вероятнее), гостиница не такая, как тут расписывал ее хозяин. Ему, может, кажется, что все хорошо, а людям, которые за границей побывали (как, например, он сам, Володя Петухов), искренне не нравится. А насчет дождей – ну, может, были кратковременные, а люди с досады преувеличили… Ну правда, какой там может быть сервис у этой дурацкой «Камелии»!
Как раз в это время гостиница явилась перед лейтенантом воочию. Это было длинное пятиэтажное здание с глубоко утопленными балконами и мощным крыльцом, подпертым колоннами: бывший корпус существовавшей когда-то гостиницы «Союз», сохранившийся после сноса остальных корпусов. Гостиница была аккуратно побелена, над крыльцом выгибалась зеленая надпись: впрочем, что там написано «Камелия», можно было только догадываться из-за крайне неразборчивого курсивного шрифта. Рядом с надписью красовался розовый цветок, похожий на лилию: так представляли камелию изготовители вывески. Гостиницу было прекрасно видно сквозь забор-решетку, крашенный в зеленый, а позади нее возвышалась покрытая сосновым лесом гора. Территория гостиницы располагалась частично на горном склоне, частично на площадке, полого спускающейся к морю. Море было вроде как рядом, но его вообще из города отовсюду видно. Может, и правда там далеко идти, подумалось лейтенанту. Да и камни наверняка есть, вон, какая гора…
Еще больше раздражившись от этих мыслей, он чуть ли не одним прыжком перескочил пять бетонных ступенек, ведущих на крыльцо «Камелии», и рывком распахнул тяжеленную дверь.
На него пахнуло промозглым холодом, как из склепа. От двери начинался длинный холл с низким потолком, выполненный в мрачных, бетонно-серых тонах. Из полукруглых окон вдали кое-как сочился свет, почему-то тоже серый, хотя на улице было солнце. Никаких стульев в холле не было; в одной стене виднелся черный проем, ведущий, видимо, на лестничную клетку, а рядом с проемом – лифт странного вида, с серыми, намертво захлопнутыми дверьми: судя по всему, не работающий. По крайней мере, кнопки не было, а вместо нее на стене нацарапали чем-то острым вроде гвоздя несколько кривых стрелочек.
Ужаснувшись, лейтенант поглядел в другую сторону и увидел вдоль противоположной стены бесконечно-длинную стойку, за которой, не поднимая головы, сидел кто-то с блестящими черными волосами: то ли девушка, то ли парень.
– Девушка! – Володя подошел и постучал ладонью по холодному камню типа гранита, из которого была сделана стойка. – Вы там живая, нет? Номер мне дайте! Петухов, Владимир. Михаил Ильич вам не говорил?
– Сам ты девушка, – подняв голову, сказал некто рокочущим басом и поглядел из-под завесы длинных жестких волос. – Чего тебе? Ключ? Ну, на, – он сунул в руки оторопевшему от такого обращения лейтенанту карточку, разрисованную странными стрелочками, похожими на те, что у лифта, и человечками в стиле «ручка-ножка-огуречик». – Номер пятьдесят, пятый этаж.
Володя молча повернулся и, мысленно печатая злорадный отчет о «прекрасной» гостинице «Камелия», пошел к лифту и принялся искать, как он вызывается. Кнопки действительно не было, двери не открывались.
– Лифт не работает, что ли, эй? – позвал он парня за стойкой.
– Работает, – пробасил тот лениво.
– А как его вызвать?
– Сам не видишь, что ли?
– Представь себе, не вижу!
– Дурак – давай топай по лестнице, целее будешь, – припечатал его парень и осел обратно за стойку.
Лейтенанту хватило выдержки не взять его за тощие грудки: зачем сдались неприятности перед самым переводом. Он пожал плечами и двинулся вверх по темной лестнице. Парень, положив на стойку руки с удивительно длинными ногтями, проводил его взглядом абсолютно черных глаз с лимонно-желтыми белками.
Свет на лестнице не горел. Малюсенькие окошки развеивали тьму ровно настолько, чтобы не шлепнуться сразу. Не «Камелия», а какая-то обитель тьмы, подумал лейтенант.
До пятого этажа тем не менее удалось долезть. Там Петухова встретил ряд мощных дверей, одна из которых была приоткрыта, и на ней красовалась металлическая цифра 50. Он осторожно покачал дверь туда-сюда, разглядывая ее сбоку.
Замка не было – и даже никакой выемки для него. Был, правда, возле круглой ручки нацарапан или выдавлен рисунок со стрелочками, но он выглядел как будто недорисованным.
– Совсем обалдели, что ли! – выругался Петухов, влетая в комнату и злобно хлопая беззамочной дверью, которая сразу же отошла обратно.
Судя по виду номера, владельцы «Камелии» обалдели действительно совсем. Коричнево-серая комнатушка, похожая на каземат, завершалась полукруглым окном с темно-коричневыми толстыми шторами. Полоса серого света падала из окна на кровать-плиту с тонюсеньким матрасом и простынкой темно-зеленого цвета, которая тут была вместо одеяла. Еще в комнате стояли стол и два стула из грубой, будто бы поплывшей, коричневой пластмассы. В стене было несколько углублений в виде ниш: видимо, замена полкам. А еще и эта стена, и все остальные были покрыты такими же идиотскими рисунками стрелочек, галочек и человечков, исполненными одной и той же зеленой краской. На пластмассовом столе лежал кусок влажной деревяшки и стояло что-то типа часов, состоящих из двух полупрозрачных стеклянных шаров: из верхнего в нижний медленно капала вода.
Лейтенант, уже просто потеряв дар речи от такого безобразия, молча прошел к окну и отдернул коричневую штору.
Оказывается, и солнце успело зайти за тучи, пока он торчит в этой дурацкой гостинице! Небо за окном было почти осенним: серым с очень редкими просветами. Справа виднелся уходящий вверх склон, поросший деревьями – видимо, та сама гора, а вот моря почему-то было не разглядеть.
– Да оно тут и правда черт-те где! – сказал Петухов. – Не, ну ничего себе! Ничего себе… Это я еще в столовую не ходил.
Потряхивая стриженой головой, он медленно опустился на жесткую кровать, сгорбившись, упер локти в колени и принялся мысленно писать отчет…
ГЛАВА 3
Олеся Нестерова, притиснутая родителями к стеклу маршрутки, пыльному как снаружи, так и изнутри, смотрела сквозь него на бодро проносящиеся мимо высушенно-жаркие крымские пейзажи и ждала, когда начнутся хоть какие-нибудь горы. Пока что на всем пути от Симферопольского аэропорта местность была ровной: по краям узкой дороги сидели ряды серых свечек-тополей, за ними мелькали бесконечные поля пыльных подсолнухов. Маршрутка, привычно лавируя между ухабами в асфальте и ловко обгоняя еле плетущиеся грузовики доисторического вида, держала довольно высокую скорость, так что Олеся лишь мельком успевала рассмотреть продавцов винограда, арбузов и дынь на обочинах и приземистые деревенские домики, в основном из коричневатого и серого камня либо беленые. Некоторые домики были длинные, как колбасы, и Олеся прикидывала, несколько семей живут в такой колбасе или все-таки одна. Родители, к счастью, почти перестали ругаться между собой и теперь беседовали с сочувствующей им противной прилизанной дамой в темных очках о том, в какую дыру они едут. Это был привычный разговор, и настроение Олеси сразу же исправилось, а все вокруг стало казаться ей ярким и интересным. Она вообще обладала неустойчивым характером и умела переходить из состояния полного отчаяния в полное счастье за считанные секунды. Впрочем, поведение ее при этом не слишком менялось: в обоих состояниях она чересчур много болтала, заглядывая собеседникам в глаза с нервно-заискивающим видом. Никому из нормальных людей это не нравилось, поэтому Олеся окончила школу, так и не приобретя толком дружеского круга. В художественной школе, где она училась почти столько же лет, сколько в обычной, пара странноватых молчаливых девчонок, которые могли спокойно рисовать под ее болтовню, были назначены Олесей друзьями и званы на дни рождения и другие семейные праздники. Сейчас она закончила уже первый курс художественной Академии на отделении станковой живописи, и мастерство ее несколько возросло, чего нельзя было сказать о круге общения: хотя Олеся уже успела прославиться среди однокурсников как человек, охотно рисующий бесплатные портреты и всегда готовый понять любого и оказать услугу, самыми частыми ее собеседниками до сих пор оставались родители. Но и с ними беседы проходили одинаково: Олесю укоряли, что при ее таланте, благодаря которому она с детства побеждала во всяких художественных конкурсах, у нее совершенно нет честолюбия.