Кристина Вуд – Сто этажей одиночества (страница 7)

– Да ладно, – она вздохнула и снова обхватила колени, глядя в окно. – Ты же не виноват, что твой мир вращается вокруг прессов и патентов. А мой – вокруг капризной двухлетки, ворчливой мамы и конских счетов за ЖКХ.

Она устало вздохнула и уставилась на новогодние огни Москвы.

– Скоро Новый год, – проверила время на телефоне. – Осталось полтора часа.

И тут же ее лицо изменилось. В глазах вспыхнул тот самый огонек, что был, когда я зашел в лифт – смесь отчаяния и дерзости. Она наклонилась ко мне и прошептала заговорщически:

– Слушай… Если этот Голос управляет лифтом, значит, и двери может открывать?

Прежде чем я успел что-то сообразить, она резко вскочила на ноги, встала посреди кабины и уперла руки в боки, как учительница физкультуры. Ей не хватало разве что свистка в зубах.

– Эй! Товарищ… как там тебя… – ее голос, громкий и четкий, с вызовом прозвучал на всю кабину. – А в туалет нас не пустят? Мы что, в заложниках? Я бы не хотела справлять свою нужду прямо на пол кабины. Это как-то не очень по-новогоднему!

Я замер, ожидая реакции. Было в этой ее наглости что-то… освежающее. После часов унизительной психологической игры она ударила в самую что ни на есть физиологическую, человеческую точку.

И Голос ответил. Почти мгновенно.

–Разумный вопрос, Дарья, – послышалось из динамика. В его тоне вновь появились нотки того самого клинического интереса. – Так как вы честно ответили на первые вопросы, вы заслужили выход из кабины. Но с одним условием.

Мы с опаской переглянулись.

– Выходить будете по одному. И перед выходом… ваши телефоны нужно будет положить в самый дальний угол, к окну. Чтобы я их видел.

Мышцы челюсти непроизвольно сжались. Он лишал нас последней, призрачной возможности подать сигнал.

–И учтите, – Голос добавил, словно читая мои мысли. – Сбежать не получится. Остальные лифты отключены. А все двери, ведущие к аварийным лестницам… заблокированы. Это изолированный периметр. Ваша свобода ограничена туалетной комнатой. Пользуйтесь ею с умом. И, Дарья. Уточняю правило. На всё про всё – десять минут. Если по истечении этого времени один из вас не вернется в кабину, вас ждёт наказание. В виде возвращения на самый верхний этаж. Обоих.

Его слова повисли в воздухе, и мы с молча переглянулись. Без лишних разговоров я достал из внутреннего кармана пиджака свой смартфон. Она проделала то же самое, вытащив из кармана дубленки потрескавшийся телефон в розовом пушистом чехле. Я кивнул в сторону панорамного окна. Мы оба, словно синхронно выполняющие приказ, положили телефоны на пол в самый дальний угол, прямо у самого стекла, где их было прекрасно видно с любого ракурса. Два черных прямоугольника на фоне новогодней Москвы – символ нашего полного отречения от внешнего мира.

– Готово, – коротко бросил я в сторону решетки динамика.

– Я пойду первая, – тут же заявила Дарья, сделав шаг к двери.

Я инстинктивно вытянул руку, слегка преграждая ей путь.

– Погоди. Как мы узнаем, что с тобой всё в порядке?

–Пока один из вас не вернется в кабину, другой не сможет ее покинуть, – немедленно отозвался Голос, отвечая на мой невысказанный вопрос. —Система контроля доступа активирована. Дарья, у вас есть десять минут. Время пошло.

Вслед за его словами раздался знакомый щелчок, а затем – резкий, громкий звук металлического засова. Двери лифта с глухим стуком сдвинулись, открывая узкую щель в темный, безлюдный холл.

На табло горело число этажа46.

Я медленно опустил руку, отступая на шаг назад.

– Ладно. Иди. Я подожду.

Она кивнула, скользнула в образовавшуюся щель, и тяжелые двери тут же с грохотом захлопнулись за ней, оставив меня в гулкой, внезапно ставшей еще более пустой, тишине. Я остался один. Наедине с двумя телефонами в углу и всевидящим Голосом. И с неприятным, холодным ощущением, что наша хрупкая, только что зародившаяся связь теперь проверяется на прочность десятью минутами неизвестности.

По спине пробежал холодок. Голос снова играл на опережение, закрывая любую лазейку для героизма или глупости. Нельзя было остаться снаружи, чтобы попытаться что-то взломать – твоя задержка больно ударит по тому, кто остался в лифте. Гениально и подло.

Тишина. Гулкая, давящая. За спиной время от времени взрывались салюты.

Я смотрел на секундную стрелку на часах. Прошло три минуты. Семь осталось. И тогда Голос нарушил молчание. Его тон был не таким, как раньше, не аналитическим, а скорее… конфиденциальным. Почти дружеским, что было пугающе.

–Макар, вы напрасно ей доверяете.

Я невольно вздрогнул, но не подал вида, продолжив смотреть на таймер.

– Я никому не доверяю, – отрезал я. – И уж тем более анонимному голосу в стене.

–Прагматично. Но пока вы здесь стоите, она не тратит время зря. Она осматривает холл. Ищет хоть что-то, что можно использовать в качестве оружия. Или спрятать. Вы не заметили, с какой готовностью она согласилась оставить телефон? Уверен, у нее есть запасной. Дешевый, без SIM-карты, только для экстренных вызовов. Такие люди всегда готовы к обману.

В его словах была леденящая душу логика. Она действительно слишком быстро согласилась. А эта ее внезапная инициатива… Действительно ли она так резко захотела в туалет? Искала ли она что-то? Нет. Это абсурд. Но семя сомнения уже было брошено.

–Она считает вас виноватым. Во всем. В своем положении, в том, что застряла здесь. Ее слова о «заводах и пароходах» – не шутка, а издевка. Искренняя ненависть к вашему классу. И сейчас, в туалете, она не молится за ваше спасение. Она проклинает тот день, когда вы родились.

Я сжал кулаки. Это была ложь. Манипуляция. Я должен был это понимать. Но почему-то картина вставала перед глазами слишком ярко: ее сжатые губы, ее взгляд, полный неприязни в самом начале…

–И последнее… Она считает вас слабым. Слабым, потому что вы признались в своем одиночестве. Для нее это не откровение, а подтверждение: все вы, богатые, – пустышки внутри. И она будет использовать эту слабость против вас, если представится возможность.

Щелчок. Он умолк, оставив меня наедине с тикающим таймером и ядовитыми мыслями. Я снова посмотрел на дверь. Пять минут. Что она делала там все это время?

Глава 5

Дверь лифта захлопнулась за мной с таким грохотом, будто навсегда отрезала от всего мира. Я оказалась в полной темноте. Сердце тут же прыгнуло в горло, а по спине побежали мурашки. Я топнула ногой, датчик сработал, и меня ослепил холодный, яркий свет огромного пустого холла. Стекло, хром, глянцевый черный гранит. Полная, оглушительная тишина. Ни единого звука, кроме моего собственного неровного дыхания.

Туалет, туалет… Я пятилась от лифта и озиралась. Глаза бегали по стенам, по столам ресепшена, выискивая хоть что-то, за что можно зацепиться. Телефон, забытый на зарядке. Планшет. Монитор, из которого можно выдернуть кабель. Но повсюду был стерильный, вымерший порядок. Даже пыли не было.

Мне было дико холодно, но дрожала я не от температуры, а от страха и дикого напряжения. Ладони вспотели, и я вытирала их о бока, ощущая дрожь пальцев. Я метнулась в первый же коридор, натыкаясь на вывески. И вот она! На одной из дверей красовался логотип какой-то стоматологии и гордая надпись: «VIP-стоматология. Улыбка, достойная успеха».

Сердце заколотилось быстрее. Мажорская клиника! Там наверняка есть компьютеры, телефоны! Я рванула к двери и дернула ручку – наглухо заперто. Прильнула лицом к стеклянной стене, вглядываясь в полумрак. Внутри виднелись дорогие кресла, блестящее оборудование… и одинокий компьютер на столе администратора. Так близко, и так недостижимо.

И тут из ниоткуда, прямо над моим ухом, из встроенного в потолок динамика, раздался тот самый, ненавистный Голос. Спокойный и безразличный:

– Дарья, вы отклоняетесь от маршрута. Вспомните, для чего вы вышли. Туалет находится слева, в конце основного холла. У вас осталось семь минут. Не заставляйте Макара расплачиваться за ваше любопытство.

От его слов бросило в жар, а потом снова в леденящий холод. Он видел меня. Видел каждый шаг. Я отпрянула от двери стоматологии, как обожженная, и почти побежала в указанном направлении, всем нутром ощущая его всевидящий взгляд у себя за спиной. Он не просто наблюдал. Он читал мои мысли. И теперь, из-за моей глупой попытки, Макар… Я представила его лицо, если мы вернемся на самый верх. Ненависть, презрение. И это будет моя вина.

Я влетела в туалет, захлопнула дверь кабинки и, упершись лбом в холодную перегородку, попыталась отдышаться. Но желудок болезненно скрутило от ужаса. Мы были не просто в ловушке. Мы были под колпаком у того, кто знал о нас все. И любая попытка бунта делала только хуже.

Как долго мы будем играть в эту игру?

Я влетела в лифт буквально на последней минуте, едва не споткнувшись о порог. Двери с грохотом захлопнулись за мной, и я, тяжело дыша, прислонилась к стене, пока колотушки сердца отдавали в висках.

Макар стоял напротив. Его взгляд был тяжелым, вопросительным. В нем не было облегчения, что я вернулась. Было что-то другое… настороженность, холодная оценка. Словно он впервые видел меня и пытался разгадать. Я поняла, что что-то изменилось.

– Там… ничего нет, – выдохнула я, просто чтобы разрядить тишину. – Все заперто.

Он ничего не ответил, лишь молча кивнул, и его взгляд скользнул по моей куртке, скомканной на полу. Затем он резко повернулся к двери.