Кристина Вуд – Последний крик лета (страница 2)
– Седьмая бригада, на вызов… Мужчина, пятьдесят два года, боли за грудиной…
Я в панике распахнула глаза, едва не подорвавшись с сиденья. Стоило мне провалиться в сон, как сразу отголоски работы дали о себе знать. Каждый раз подрываюсь как ужаленная, боясь пропустить очередной вызов.
Через некоторое время начала улавливать сквозь сон чьи-то перешептывания. Они постепенно переходили в удивление со словами «ого, смотри!», «мам, это военные?». Едва разлепила глаза, нехотя проморгалась и взглянула в окно. Вдоль трассы, по которой мы уверенно мчались, располагалась длинная и внушающая колонна военной техники.
Я наблюдала за ней уже минуты три, но конца и края ее видно не было. Испугала или ошарашила эта картина? Нет. Я испытала лишь легкое раздражение, что меня разбудили по такому пустяку. Подумаешь, военные собрались. Вокруг одни поля и леса, наверняка проводили учения.
– Значит все, что пишут в телеге… это не фейк, – раздался позади негромкий женский голос.
Мама бросила на меня обеспокоенный взгляд, но не сказала ни слова. Малыш у нее на руках начал кряхтеть и приоткрывать глазки. Мельком взглянула на время: до Лигамска оставалось около часа езды и пять минут до кормления ребенка. Мне потребовалось пару минут, чтобы насыпать в бутылочку нужное количество смеси, размешать ее водой из термоса и достать подгузник. Через некоторое время малыш успокоился и заснул.
А разговоры людей с пугающим заговорщическим шепотом не прекратились.
Автобус вдруг остановился на трассе посреди поля. Спустя пару минут пассажиры стали недоумевать, по какой причине мы стояли. Я взглянула на лобовое и уловила длинную пробку у границы. Замечательно, еще не хватало простоять в пробке. Границы между Варпиной и Белозерьем всегда были свободны, и граждане обоих стран без пробок передвигались в соседние приграничные города. Что случилось на этот раз?
Исторически так сложилось, что долгие годы страны не могли поделить местность у границы с плодородными почвами, лесами и парочкой умирающих деревень. Поэтому тридцать лет назад было принято обоюдное решение оставить этот участок земли размером почти в сто километров ничейным, и соорудить вокруг него границы с пограничной заставой каждой из стран. Люди прозвали его нейтральной зоной. Жителям тех деревень оставили право выбора на гражданство, выплаты пенсий и пособий одной из стран.
Взгляд интуитивно упал на колонну военной техники слева на обочине. Некоторые военные в полном обмундировании и балаклавах сидели наверху внушительных машин. Кто-то курил, кто-то разговаривал с товарищами, а кто-то мельком поглядывал на пробку из гражданских. Я не разбиралась, что это была за техника. Но, чисто визуально можно было распознать ракетные комплексы и танки.
Я громко и раздраженно выдохнула, сложив руки на уровне солнечного сплетения.
– Че там пишут? Новостей никаких не было? – спросил какой-то парень негромко.
– Интернет не ловит… – досадно шепнул кто-то. – Хотя полчаса назад еще ловил.
– Это из-за военных. По-любому, – громко ответил водитель средних лет. – У них глушилки сотовой связи.
Где-то позади раздался голодный крик еще одного младенца. Это была толстенькая девочка месяцев шести и ее мать с грудью едва ли не шестого размера. Я увидела их на автовокзале еще до посадки на автобус. Девушка лет тридцати бесконечно ворковала над дочерью и на протяжении получаса кормила грудью, закрыв ребенка от лишних глаз хлопковой пеленкой. А отец и муж носился вокруг них с несколькими бренчащими игрушками в руках, лишь бы их чадо не стало скучно. Но, вероятно, мужчина их лишь провожал, потому как в автобус не сел.
– Когда мы остановимся в туалет? – спросила у водителя женщина со знакомым скрипучим голосом.
– Пробка, разве не видите? – равнодушно бросил мужчина, взяв в руки смартфон. – Либо терпите до границы, либо выходите прямо сейчас. Все равно уже минут пятнадцать стоим на одном месте.
– А можно прибавить кондиционер? Жара невыносимая, – произнесла все та же беременная шепелявая женщина.
– Не нужно, женщина, здесь дети! У меня уже руки замерзли, – возмутилась вторая. По голосу ей было не меньше пятидесяти.
– Какая я вам женщина? Мне всего тридцать! И это ваши проблемы! Это не значит, что другие должны в обморок падать от жары, – недовольно проскрипела беременная. – Наденьте тулуп.
– Еще чего! Делать больше нечего. Хабалка!
– Я вообще-то беременна. Хотите, чтобы я в обморок упала от духоты? Кто меня потом откачивать будет? Вы что ли? – прошепелявила скандалистка, высунув голову в проход. – У меня вообще-то еще дочка пятилетняя есть, и ей не холодно от теплого ветра! Привыкли кутаться как капуста… Тоже мне…
– Спокойно, я ничего прибавлять не буду. Бензин дороже, – без энтузиазма ответил водитель.
Мы с мамой молча переглянулись. Ее глаза, как две капли воды, были похожи на мои – ясное небо в яркий солнечный день. Но, зная ее, я заметила мимолетную обеспокоенность в ее взгляде. Она поправила светлую прядь из стрижки боб-каре, и я подумала, как мы обе похожи: светло-русые волосы, золотисто-пепельный оттенок, который так нравится женщинам. В детстве, когда мама брала меня с собой на работу в парикмахерскую, ее клиентки часто указывали на меня, говоря: «Хочу такой цвет, как у твоей дочери». Мне от нее передалась и бледная нежная кожа, благодаря которой я всегда была счастливой обладательницей синяков под глазами и гематом на теле от малейшего прикосновения.
О жаре и уборной я тогда думала в последнюю очередь. А вот отсутствие интернета весьма беспокоило. По привычке я начала нервно трясти ногой. Мама мягко погладила меня по коленке в утешающем жесте.
– Все хорошо, – всего лишь шепнула она, коротко кивнув.
Но я чувствовала, что эта ситуация не приведет ни к чему хорошему.
– Смотрите, четыре машины развернулись и едут обратно по обочине! – громко воскликнула девочка лет пяти.
– Амалия, не ори ты так! – упрекнула ее мать, которую саму совсем недавно назвали хабалкой.
Наконец, автобус продвинулся вперед на несколько метров. Скорее всего за счет уехавших машин. Прошло пятнадцать минут и еще минус семь-восемь автомобилей, уехавших по обочине. Я забеспокоилась и заерзала на месте. Автобус двинулся вперед метров на триста, а после вновь остановился. Граница стала ближе, и КПП теперь можно рассмотреть, если прищуриться. Я нервно сглотнула, увидев на границе людей с оружием.
– Какого хрена? – раздался недоуменный голос парня лет двадцати пяти, возникшего возле нас. – Че происходит, начальник?
Он положил руку на соседнее сиденье, и я заметила на его левом предплечье татуировку в виде черной стрелы с наконечником. На нем были темно-синие джинсы с полузауженными штанинами, белоснежные кеды и свободная белая футболка. Он провел ладонью по темным волосам и слегка прищурился, глядя вдаль на лобовое. Волосы были коротко подстрижены на висках и затылке, а челка – чуть длиннее, объемная и небрежно уложенная. Глядя на него в профиль, я заметила тень трехдневной щетины и нос с острым кончиком, едва заметными ноздрями и плоской переносицей.
– Не знаю… Если тебе не терпится пересечь границу, можешь пешком пойти. Еще быстрее нас доберешься, – небрежно ответил водитель.
В это время мимо проехали еще парочка машин.
– Ну уж нет, в такой жаре я лучше здесь посижу, – с усмешкой возразил парень, вздернув бровь. – Ну и зачем они обратно возвращаются?
Нам обратно никак нельзя. Я обязана попасть в Варпину. Любой ценой.
– Похоже, их разворачивают те ребята с калашами, – задумчиво предположил мужчина-шатен, который помог мне с коляской.
Он неожиданно возник возле моего места и сел напротив на первое свободное. В тот день и вправду было не так много пассажиров. Его прищуренный взгляд был полностью сосредоточен на дороге, а желваки на скулах нервно отплясывали. К слову, скулы у него были высокими, а нос греческий прямой: характерная форма лба плавно переходила в линию носа, а переносица почти не выделена. Спустя пару минут он взволнованно провел ладонью по светло-каштановым волосам, такого приятного теплого бежево-коричневого оттенка. Стрижка у него была похожа на полубокс: постепенный, очень плавный переход от коротких волос у висков и на затылке к более длинным к макушке.
– Откройте двери, моя семья уходит! – скомандовал какой-то мужчина. Он уже стоял в проходе с тремя детьми лет десяти, семи и пяти. Пока его супруга доставала багаж с верхней полки.
– Вы уверены? с сомнением спросил шатен, оглянувшись на семью из пяти человек.
– Мы быстрее доберемся пешком, – возразил мужчина, взяв за руку самого младшего ребенка. Девочка несла в другой руке потрепанного коричневого медведя с красной бабочкой на шее. Судя по его виду, медведь был старше девочки лет на десять. – Уже чай будем дома пить, когда вы границу пересечете. На попутке доедем.
– Дело ваше, – усмехнулся водитель и открыл среднюю дверь автобуса.
Мы молча наблюдали, как они вышли на обочину дороги и растворились между автомобилями. Парень, который подошел к водителю первым, решил сесть на свое место. Но перед тем, как уйти, бросил неторопливый взгляд в мою сторону и подмигнул. Я поежилась и нервно провела ладонью по потному лицу. А молодой человек, который помог мне с коляской, продолжил сидеть рядом с нами на противоположном ряду, беспрестанно глядя в лобовое стекло.