Кристина Солт – Очнувшись (страница 1)
Кристина Солт
Очнувшись
Эхо забытого города
Пролог
Время – это река. Так говорят поэты. Они ошибаются. Время – это не река, плавно текущая из прошлого в будущее. Время – это старый, запыленный чердак, забитый вещами, которые когда-то были кому-то дороги. Оно не течет. Оно просто
Иногда, очень редко, кто-то находит дверь. Ключ. Старую видеокамеру. И тогда половицы трещат, пыль взмывает к потолку, и слепой котенок проваливается в другое время, в другую жизнь.
Меня зовут Алексей Соколов, и я нашел такую дверь. Я провалился. И эта история о том, как я пытался спасти свою мать, а нашел любовь, которую невозможно было ни сохранить, ни забыть.
Часть 1: Пыль на объективе
Глава 1
Москва давила. Она давила серым, низким небом, мокрым асфальтом, отражающим неоновые вывески, и тишиной в квартире, которая еще полгода назад была наполнена жизнью. Мамы не стало в апреле. Рак, который врачи называли редким и агрессивным, съел ее за год. И теперь я, двадцатидвухлетний студент-айтишник, остался вдвоем с отцом в трехкомнатной квартире, где каждый угол кричал о ней.
Отец, Дмитрий Соколов, известный в своих кругах инженер-физик, ушел в работу с головой. Он всегда был немного отстраненным, погруженным в свои формулы и чертежи, но мамино присутствие делало его мягче, человечнее. Теперь он превратился в тень, скользящую из кабинета на кухню и обратно. Мы почти не разговаривали. Горе замуровало нас в отдельных кельях, и мы не знали, как пробить стены.
В одну из суббот отец, не глядя на меня, бросил через плечо: – Леша, надо бы разобрать мамины вещи на антресолях. Шкаф освободить.
Это прозвучало как приговор. Разбирать ее вещи означало признать, что она не вернется. Никогда. Я молча кивнул и, взяв стремянку, полез наверх, в царство пыльных коробок и забытых воспоминаний.
Там было все: старые елочные игрушки, мои детские рисунки, подшивки журнала «Наука и жизнь», которые читал отец. И среди всего этого хлама – тяжелый, обтянутый кожзаменителем кофр. Я с трудом стащил его вниз. Внутри, на ложе из красного бархата, лежала она. Видеокамера «Panasonic M7». Огромная, плечевая, как у заправского телеоператора из девяностых. Рядом – стопка видеокассет формата VHS-C.
Я помнил эту камеру. Отец купил ее в середине девяностых, когда они с мамой были еще совсем молодыми. Она была его гордостью, стоила безумных денег. На этих кассетах было все мое детство: первые шаги, утренники в саду, поездки на дачу. Но были там и кассеты, снятые еще до моего рождения.
Я вытащил одну из них. На наклейке маминым каллиграфическим почерком было выведено: «Калинов Мост. Лето 1996».
Калинов Мост. Городок в нескольких сотнях километров от Москвы, откуда мама была родом. Она часто рассказывала о нем: о тихой речке, о старом парке с деревянными скульптурами, о своей лучшей подруге Марине.
Я спустился вниз. Отец сидел на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем. – Пап, смотри, что нашел. Он скользнул взглядом по камере, и в его глазах на мгновение мелькнула тень боли. – Да. «Панасоник». Твоя мать любила, когда я ее снимал. Говорила, что я делаю из нее кинозвезду.
Я подключил камеру к старому видеомагнитофону, который чудом сохранился в стенке. Вставил кассету. Экран телевизора зашипел, заплясали помехи, а потом…
Потом я увидел чудо.
На экране появилась девушка. Невероятно молодая, с копной вьющихся русых волос, в простом ситцевом платье. Она смеялась, щурясь от солнца. Моя мама. Елена. Ей было всего двадцать. Она была живая. Такая живая, что казалось, можно протянуть руку и коснуться ее.
Рядом с ней стояла другая девушка, темноволосая, с озорными искорками в глазах и чуть вздернутым носом. Она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя. Это, должно быть, была Марина. А за камерой слышался голос молодого отца, его смех.
Они были на берегу реки. Солнце заливало все вокруг золотым светом. Они были счастливы.
Я смотрел, не в силах оторваться. Вот они едят мороженое в парке. Вот танцуют на какой-то летней дискотеке под открытым небом под доносящийся из динамиков хит «Иванушек». Вот просто сидят на лавочке и болтают.
Я перематывал, смотрел, снова перематывал. В какой-то момент я нажал на паузу на камере, а не на пульте видеомагнитофона. Изображение замерло. Мама смотрела прямо в объектив, и ее улыбка была такой теплой, такой настоящей.
Я коснулся пальцами экрана видоискателя камеры. Внутри что-то загудело, как старый трансформатор. Комната поплыла. Голова закружилась, свет померк, и я почувствовал, как меня тянет вперед, вглубь этого маленького черно-белого экранчика.
Последнее, что я помню – это ощущение падения и запах цветущей липы.
Глава 2
Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. – Парень, ты живой? Эй!
Я открыл глаза. Надо мной склонились два лица. Одно – моей мамы, Елены. Молодой, двадцатилетней, с веснушками на носу, которых я никогда не видел на ее взрослых фотографиях. Второе – той самой темноволосой девушки с кассеты. Марины.
– Кажется, в себя приходит, – сказала Марина, и ее голос был точь-в-точь как на записи. – Ты откуда такой взялся? – спросила Лена, с беспокойством глядя на меня. – Прямо с неба свалился.
Я сел, озираясь. Я лежал на траве, на том самом берегу реки из видеозаписи. Солнце светило по-настоящему, в лицо дул теплый летний ветерок, пахло речной водой и цветами. Рядом стоял мольберт с незаконченным пейзажем. Мама в юности увлекалась живописью.
Моя одежда. Джинсы-скинни, футболка с принтом из «Rick and Morty», кроссовки. Все это выглядело здесь до смешного чужеродно. Девушки были одеты в легкие платья, на ногах – простые сандалии.
– Я… я… – язык не слушался. Что я мог им сказать? Что я их сын и друг, который родился через несколько лет? Что я прибыл из будущего на старой видеокамере?
– Он, наверное, с турбазы соседней, – предположила Марина. – Перегрелся на солнце. Как тебя зовут-то, космонавт?
«Космонавт». Почти в точку. – Алексей, – выдавил я. – Я… заблудился.
Лена недоверчиво хмыкнула. – Заблудился? В центре городского пляжа? Странный ты. И одет… модно как-то. Не по-нашему. Ты не из Москвы, случайно?
Москва. Единственная зацепка. – Да, из Москвы. Приехал к родственникам… погостить. – А мы тебя раньше не видели, – Марина прищурилась, изучая меня. В ее взгляде было любопытство, а не подозрение. – Ну, раз ты Алексей из Москвы, то будем знакомы. Я – Марина. А это моя лучшая подруга, будущий великий художник, Лена.
Лена покраснела и толкнула ее в бок. – Перестань.
Я смотрел на маму. На ее живое, смущенное лицо. Слезы подступили к горлу, и я с трудом их сглотнул. Я должен был держаться.
– Очень приятно, – сказал я, поднимаясь на ноги. Голова все еще немного кружилась. – Так где твои родственники-то живут? – не унималась Марина. – Мы тут всех знаем. Может, подсказать?
Я запаниковал. Я не знал ни одного адреса в этом городе. – Улица… Зеленая, – брякнул я первое, что пришло в голову. – Хм, Зеленая… – протянула Марина. – Есть у нас такая. На другом конце города. Ну что, Лен, проводим гостя? А то он опять где-нибудь заблудится.
Лена кивнула, и они начали собирать вещи: мольберт, краски, покрывало. Я стоял рядом, чувствуя себя полным идиотом. В кармане завибрировал телефон. Я судорожно вытащил его. Сети не было. Конечно. Какие сотовые сети в 1996 году в провинциальном городке? Но сам факт наличия у меня этого устройства мог вызвать слишком много вопросов. Я быстро сунул его обратно.
Мы пошли по тропинке вдоль реки. Город Калинов Мост был именно таким, каким я его представлял по маминым рассказам. Невысокие домики, утопающие в зелени садов, пыльные улочки, редкие «Жигули» и «Москвичи» на дорогах. Из открытых окон доносилась музыка – что-то из репертуара группы «Комбинация».
– Так ты надолго к нам? – спросила Марина, идя рядом. Она была чуть ниже меня ростом, и мне приходилось слегка наклонять голову, чтобы видеть ее лицо. – Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, на все лето. – Отлично! – обрадовалась она. – А то у нас тут скукота. Дима вон в армию собирается, Лена целыми днями со своими красками возится. Будет с кем на дискотеку сходить.
Дима. Мой отец. Значит, он еще не ушел в армию. Я пытался вспомнить их историю. Они начали встречаться как раз перед его уходом.
Мы шли, и девушки болтали о чем-то своем, время от времени втягивая меня в разговор. Я отвечал односложно, боясь сболтнуть лишнего. Я был в прошлом. В настоящем, живом прошлом. И рядом со мной шла моя мама, молодая и здоровая. И мысль, которая до этого казалась безумной, теперь оформилась в четкий, ясный план.
Врачи говорили, что мамина болезнь была генетической, но ее развитие спровоцировал какой-то фактор в молодости. Возможно, стресс, возможно, неправильное питание, возможно, какая-то забытая травма. Если я здесь, значит, у меня есть шанс. Шанс найти эту причину. И устранить ее.
Я изменю прошлое. Я спасу свою маму.
Часть 2: Цвета лета
Глава 3
Мы дошли до центральной площади с неизменным памятником Ленину и фонтаном. Девушки остановились. – Ну, вот, – сказала Марина. – Отсюда прямо по этой улице, до самого конца. Там и будет твоя Зеленая. Не потеряешься? – Нет, спасибо, – кивнул я. – Спасибо, что проводили.