Кристина Шефер – Все дело в кузнеце (страница 15)

На это она кивнула и махнула рукой над документом. Несколько надписей загорелись, и я поняла, что по тексту получалось, что оплата была за перегон скота. Не за самих овец.

– И о чем это говорит? —спросила она, когда я высказала свое предположение.

– О том, что после того, как овец перегнали, договор посчитал бы, что он исполнен и перестал быть магическим. Ведь условие исполнено. А что дальше произойдет с овцами – это не важно.

– Верно. С помощью этого договора один предприимчивый торгаш продал одно и то же стадо трети купцов нашей страны. Пока один умудренный опытом мужчина этого не заметил и не сдал властям. Обратите внимание на формулировки, которые он поставил в разных концах договора. Они очень ловко вплетены в текст, так что когда просто его читаешь в обычном порядке, этот момент не замечаешь.

После сделки и перегона скота этот ловкач ночью спокойно перегонял стало обратно. А когда новый владелец начинал возмущаться, он демонстрировал вполне законный документ. Так что обманутому покупателю приходилось возвращаться ни с чем.

После этого леди немного помолчала и перешла на другой договор. Затем на третий. И уже в самом конце перешла к договору об услугах.

От взгляда на этот договор у меня холодок прошел по спине.

Это был договор между леди Мариеттой и графом Антуаном де Монсель. По нему она не имела права рассказывать что либо, что происходит в доме и касается семьи графа. Наказание за это – магическая кома. То есть ее собственная магия поместила бы ее в кому, пока граф ее не снял.

Далее она обязуется обучать меня. Описывался перечень предметов плюс дополнительные факультативы при моем желании и знаниях мадам в этой области.

А вот это уже любопытно. Она также обязуется беспрекословно выполнять прямые приказы графа и только его. Приказы его сына Люка сюда не попадали. Договор действителен, пока граф жив и пока не разорвет договор. Ограничивается это только действиями, признанными незаконными на территории нашего государства. Это тоже подкреплено, в случае ослушания, наказанием.

Теперь понятно, почему они молчат. И рассказать ничего не могут. Приказ графа.

– У вас ещё остались вопросы, мадмуазель? – спросила она после того, как я оторвала взгляд от бумаги.

Глава 7. Изменения в программе графа 1.2

– Вы не ответили на вопрос. Что есть ещё в этих украшениях? —спросила я глухим голосом.

– Если надавить на камень в кольце с силой, то он накроет вас отводом глаз. Заклинание не слишком мощное, но все же.

Кроме этого, в заколке находится постоянно функционирующее заклинание ясного зрения. То есть вы не будете поддаваться на всевозможные уловки вроде магии очарования, магии, заставляющей куда-то зайти, что-то съесть, купить и подобного. Правда, от приворота это не спасет и действует только с магами низкого и среднего уровня.

“Какие, оказывается, ценные подарки”, – подумала я. Но это вызвало свои вопросы.

– Почему вы решили подарить мне такие необычные подарки?

– Потому что вижу, что вы тянетесь всей душой, и вижу, что с вами творится. Я не могу как-то помочь или заговорить на эту тему напрямую. На это действует отдельный приказ. Но могу подарить подарок, что в случае необходимости может помочь. Вы напоминаете мне мою умершую младшую дочь. Это была одна из причин, почему я согласилась тут работать. Сейчас я уже не нужна никому из семьи. Так вышло. Эти вещи остались со мной, и я решила передать их вам в память о ней.

– А почему именно сейчас?

– Думаю, вы это и так понимаете. Вашей маме крайне не здоровится.

– Я вас поняла, – не хотелось развития этой темы дальше.

В этот момент в дверь постучали, и мадам быстро убрала бумаги обратно в стол.

– Мадмуазель, вас уже ждут, – войдя, произнесла Милли

– Идёмте, леди Катарина. У вас сегодня праздник, и ваши родные приехали. Я их видела своими глазами ещё вчера в городе.

Последняя фраза меня взбодрила. Я легко вспорхнула и устремилась в сад. В мою любимую беседку.

Там, как и в прошлом году, слуги стояли полукругом. Те, что обо мне заботились. И бабушка с дедушкой.

Я не удержалась и как только их увидела, по-простецки подбежала и повисла на шее. Они меня тоже стиснули в объятиях тесно—тесно. Как же хорошо.

Эмоции рвались наружу настолько, что даже не удержала магию. Я так ждала этого момента! Все, что можно было поднять вокруг, взлетело в воздух.

– Эм, мадмуазель? – донеслось сбоку – Не могли бы вы опустить угощения на стол.

Я отвлеклась и осмотрелась. Что же я устроила?

– Боюсь, еда и напитки могут пострадать, – добавил повар, уперев руки в бока и хохоча. Укорял он за дело конечно, не дело.

– Простите, – искренне извинилась я и аккуратно все вернула в прежний вид.

– Да не переживайте юная леди, – отозвалась помощница повара. – Вы нам так помогаете своей магией изо дня в день на кухне и вообще, что экономите много времени. А то, что иногда все выходит из-под контроля, мы уже привыкли. Да, народ?

– Да! Не переживайте! – загалдели слуги. На что я растерянно улыбнулась и покраснела. Приятно, что они ценят и замечают мои потуги.

Дальше празднование проходило по предыдущему сценарию. Слуги через час быстро разошлись, и я остаток дня провела с родными. Показала им свою комнату, рассказала, как прошел год. Но вот что удивительно, даже не пришло в голову рассказать про случай с нимфой. А про эксперименты графа я не могла. Он заставил принести клятву мага о молчании.

Но этого и не потребовалось. Когда мы осмотрели мою комнату и устроились удобнее с пирожными и чаем, дедушка спросил:

– Внученька, ты не злись, но вид у тебя сегодня хоть и радостный, но какой-то очень уставший. Я бы даже сказал замученный. Бледненькая. У тебя все хорошо?

Ну вот. Что сказать?! Врать не хочется, а правду не смогу. Я в панике заметалась взглядом по комнате. Что же делать? Просто не ожидала, что они о чем-то догадаются.

Но отвечать не пришлось.

– Катарина, если говорить не можешь, так и не надо. Просто скажи да или нет, – догадалась бабушка. Она меня всегда чутко чувствовала. Я вздохнула, подсела к ней на диван и обняла, уткнувшись лицом в ее платье.

– Ты права, – все, что я смогла сказать. На такой короткий ответ, как “нет”, горло перехватило, и я едва не начала задыхаться.

– Вот. Я догадывался, а ты верить не хотела, – выдал дедушка, сокрушаясь и поднимаясь с кресла.

– Я надеялась на лучшее, – возразила ему бабушка. И добавила уже мягче: – Признаю. Была не права.

– Внучка, это опасно для тебя? – спросил дедушка, присев около меня с бабушкой на одно колено.

– Не могу сказать.

– Значит есть опасность. Опасность чести или здоровью? – спросил дед, вглядываясь в мои глаза.

– Честь всегда со мной, – ответила я, давая понять, что дело в безопасности.

– Ясно, – ответил он и встал, подошёл к окну.

А я снова привалилась боком к бабушке. Так и лежала, пока она размеренно поглаживала меня по голове.

– Катарина, ты так выросла! – защебетала она, отвлекая меня.

Мы проговорили ещё долго, до самого вечера. Родные окольными путями пытались ещё что-то выспросить о моем состоянии, но толку особого не было.

Ужин в семейной столовой граф решил не собирать, и мы замечательно поужинали втроём в моей гостиной. Уехали они только тогда, когда уже совсем стемнело.

А через два дня Его светлость снова организовал ритуал.

До следующего дня рождения мама не дожила буквально три месяца. Умерла тихо. Просто не проснулась. К этому времени все ее золотистые волосы покрылись сединой, а кожа шелушилась.

Похоронили ее на городском кладбище, а не в фамильном склепе семьи графа. Но так-то это правильно. По крови мы им никто.

Пришли ее проводить все ее многочисленные подруги и даже пара поклонников не побоялись прийти.

А через день после похорон граф вызвал меня в кабинет и заставил подписать договор о найме меня как “научной помощницы”. Вот смех-то! Так бы и написал “лабораторная крыса”.

Тут я очень порадовалась тому уроку мадам Мариетты, ибо граф сходу попытался меня провести в нескольких местах. Пришлось ему указать на них. Он сперва сопротивлялся, но все же уступил, громко матерясь и поминая всех до пятого колена.

Теперь я не могла никому рассказать обо всем, что происходит дома. В случае же успеха эксперимента я смогу рассказать о нем только с прямого разрешения графа или его сына.

Эксперименты он продолжал проводить в том же темпе. Не знаю, чего он добивался, но всегда перед непосредственным ритуалом ранил мне палец или руку. Я понимала, что “ранение” должно было как-то показать “успех” ритуала. Какого результата он ожидал? Кровь должна измениться? Засветиться? Стать перчёной? Это вряд ли. Он никогда не пробовал попробовать ее на вкус. Запылать? Что превратится в чистый поток магии? Были такие научные теории. Кто знает.

Сейчас же он все сильнее расстраивался, когда ничего не происходило. Но стало понятно, что он начал торопиться. Ритуалы и зелья стали чаще, агрессивнее, сильнее. Я – восстанавливаться хуже.

Дошло до того, что как-то утром я нашла на подушке куски своей кожи. Ужас накрыл меня. Магия вырвалась, но я не обратила на это внимания. Бежала до зеркала, как безумная. Но кроме розовых участков кожи в тех местах, где она отвалилась, ничего не было.

Граф этому не обрадовался, скрепя сердцем временно все приостановил и запил. Жестко и много. В эти дни слуги боялись показаться в коридоре. В пьяном бреду он периодически все крушил вокруг. Запустил графин в свою личную “горничную”, после чего она отслеживалась неделю.