Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 18)
– Угомонись ты. – Джейсон схватил ее за подбородок и поднял голову чуть вверх, пытаясь заглянуть в глаза: зрачки расширены, бешено пульсируют.
– Ты опять таблеток наглоталась?! – рявкнул он.
Ника со всей силы ударила его по руке и оттолкнула.
– Отвали, идиот, – прорычала она. – У меня ничего нет!
Джейсон вскочил с кровати и бросился к маленькому шкафу, в котором хранил весь свой скудный гардероб.
– Как ты меня запарила, – шипел он, яростно выбрасывая вещи на пол, пытаясь отыскать ненавистные баночки. – Ты обещала!
– Бросила, говорила же!
Джейсон замер, тяжело дыша, и какое-то время смотрел в пустой шкаф, а затем повернулся к ней, сжимая в руке комок из футболок. Ника сидела на кровати, обняв подушку, и ее тощее тело била крупная дрожь.
– Я не хотел тебя обидеть, ты же знаешь, – сквозь зубы проговорил он. – Но ты достала со своими сказками. Живешь в своей реальности в ожидании вечного чуда. Да откуда в твоей голове столько бреда? Опомнись, наконец, и вернись в наш мир. Он не волшебный, а грязный и мерзкий. И тебе бы пора научиться извлекать из него лучшее! Никто за тобой не придет, если ты сама не пойдешь навстречу!
Глава 6. Джейсон находит ключ
Алекс очень удивился, когда на первом факультативе по латыни увидел Нику Харт-Вуд. Занятия проходили раз в неделю по средам, и для него этот день неожиданно стал самым волнительным. Спецкурс выбрали всего десять человек, и Алекс точно знал, что восемь из них собирались связать свою жизнь с историей, языками или медициной. Он сам был выходцем из аристократической семьи, в которой все необычное для настоящего времени считалось верхом образованности и престижности. А что Ника? Латынь явно была не тем занятием, которое выбирают от нечего делать. К тому же мистер Аластор после вступительной речи упомянул, что таких блестящих познаний, какие продемонстрировала мисс Харт-Вуд на экзамене, он не встречал ни у одного школьника за десять лет практики.
Весь урок Алекс исподтишка наблюдал за ней и никак не мог решить, имеет ли она отношение к другому миру… «Возможно, у меня паранойя, – все чаще повторял он себе. – Я просто не знаю о ней ничего и придумываю сложности». За последние три недели Алекс так и не пришел к какому-либо мнению, но один вопрос мучил его изо дня в день: «Почему мне так важно знать, кто она?»
У Мари наверняка был ответ: «Потому что она игнорирует тебя по полной. Она даже не помнит о твоем существовании, олух». Но ведь это же ерунда. Словно ему важно владеть вниманием каждой девчонки в школе. Алекс усмехнулся, представив саркастическую гримасу сестры, если бы она услышала его мысли.
Нет, он всего лишь хотел знать, почему убил ее. Пусть даже и во сне.
К середине первого занятия мистер Аластор попросил Нику пересесть поближе к доске и прочитать отрывок из учебника, и Алекс, к своему ужасу, понял, что все время, пока она говорила, неотрывно пялился на нее. И самое страшное во всем этом было то, что ему безумно нравилось все, что он видел: ее дикая, грубая красота без намека на макияж, маленькая родинка над губой, холодность во взгляде, непосредственные легкие движения, низкий бархатный тембр голоса, совершенно несвойственный девчонке такого юного возраста. Все в ней было какое-то другое, не как у остальных. И ее отстраненность от мира, так бесившая Алекса в первые дни, сейчас, к удивлению, завораживала больше всего.
Ника закончила с отрывком, за что получила одобрительный возглас мистера Аластора, и парень едва удержался от реплики в ее адрес. Да, черт возьми, он хотел ее внимания! Подумав об этом, Алекс залился краской и приподнял учебник, пряча смущенное лицо. Одна радость: Мари и Доминика не было рядом, и никто не мог узнать его сокровенные мысли.
Тем же вечером он возвращался с футбольной тренировки. Погода была дождливая, и команда занималась в спортивном зале на четвертом этаже. Отпустив игроков, тренер задержал Алекса и в очередной раз попытался втолковать ему, что пора подавать заявку на стипендию в университеты.
Алекс снова обошелся дежурной фразой из серии «подумываю о стажировке в другом месте, не знаю еще где, но точно очень далеко отсюда» и покинул спортивный зал. Не мог же он рассказать тренеру, что вообще не собирается получать высшее образование в этом мире.
Опасаясь, что тренер догонит его, Алекс ускорил шаг и быстро пересек коридор с кабинетами для внеклассных занятий. Так как уже было больше девяти, то все двери оказались заперты, освещение осталось фоновое – тусклые голубые светильники под потолком. Алекс вытер потное лицо полотенцем и готов был спуститься, но вдруг замер, услышав шаги за стеной. Танцевальный класс. Странно, ведь раньше занятия проходили по выходным в дневное время. Ведомый необъяснимым порывом, он осторожно приоткрыл дверь.
Зал был большой и просторный. Зеркальные стены и потолок, деревянные станки по всему периметру, в углу – музыкальная аппаратура и спортивные маты. Основной свет был выключен, горели лишь лампочки, вмонтированные в пол, но их света хватало, чтобы разглядеть движущуюся фигуру Харт-Вуд. Алекс даже не удивился, что увидел ее здесь. В последнее время он так много думал о ней, что подсознательно был готов к любой внезапной встрече.
Оставив рюкзак, джемпер и обувь у одного из зеркал, Ника шла вдоль дальней стены, водя пальцем по станку. Спина прямая, голова высоко поднята, ступни грациозно – с носка на пятку – касались пола. Глаза ее были плотно закрыты, в ушах – наушники. Она что-то напевала себе под нос и улыбалась. Иногда замирала и вставала на носочки, вскидывая руку вверх, изображая классическое балетное па. Слабый свет лампочек выхватывал из тени хрупкую фигуру в майке и джинсах, и она казалась еще более маленькой, чем была на самом деле.
Алекс подавил вдох. Спустя месяцы, вспоминая этот момент, он знал, что именно тогда его глупое сердце поняло все раньше головы. А может, и не сердце, а что-то другое, инстинктивное. То, что все это время лениво дремало в глубине, а тут вдруг проснулось – резко так, непрошено, нервно забилось внутри, и дыхание сперло, и стало тревожно и даже страшно, но страх вытеснило волнением, фейерверком, поразившим каждую клеточку тела так, что в подушечках пальцев закололо и закружилась голова. Как в тот год, когда ему было десять и он украдкой от отца выпил целый бокал крепленого вина.
Ника была поглощена музыкой и не обратила на него внимания. Как завороженный, Алекс наблюдал за ней, жадно ловил каждое движение, провожал взглядом грациозные взмахи руками и жалел, что не захватил с собой блокнот и карандаш. Он впервые видел ее такой – не пытавшейся спрятаться за ворохом одежды, а свободной, легкой и… величественной. И вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее: Ника принялась кружиться на месте и, закинув голову назад, рассмеялась – негромко и как-то по-детски наивно, – а потом, будто споткнувшись, упала на колени и неожиданно заплакала.
Не раздумывая, Алекс бросился к ней:
– Эй, все в порядке?
Он машинально прикоснулся к ее плечу, и вдруг глаза обожгла вспышка яркого света…
Темнота зеркального зала рассеялась, открывая взору другую картинку. Он сидел на мягкой кровати, и солнечный свет из окна напротив – призрачный, мерцающий – горячил лицо. На его коленях лежала книга. Содержания не получалось разобрать, все казалось каким-то размытым и ненастоящим, но девочка… Рядом с ним, бок о бок, сидела девочка, и он будто бы ощущал ее тепло, чувствовал свежий цветочный аромат ее волос. Она склонилась над книгой, поводила пальчиком по страницам – и вдруг откинула голову назад и заливисто рассмеялась. Алекс невольно улыбнулся, ощутив прилив радости. А потом девочка взглянула на него, одарила широкой улыбкой, и он увидел маленькую родинку над губой…
Все закончилось так же резко, как и началось, и сквозь солнечную иллюзию прорезались дикие синие глаза. Ника с испугом таращилась на него. Не отдавая себе отчета, Алекс дотронулся пальцем до родинки на ее лице. Чертовщина какая-то…
– Не прикасайся ко мне, – зашептала Ника, отползая от него. – Не прикасайся… не прикасайся…
– Я… я не хотел, – заикаясь, произнес Алекс. И тут взгляд упал на ее оголенные плечи, и зрелище его ужаснуло: все исполосованные мелкими уродливыми шрамами, кожа сморщенная, как будто заживающая после огня. – Господи, что это… твоя… твоя…
Зрачки ее максимально расширились и неистово пульсировали, а по щекам катились слезы. Ника вскочила на ноги, взяла джемпер, наспех накинула его на плечи и, подхватив на ходу рюкзак и обувь, бросилась прочь из зала.
Алекс таращился ей вслед, а когда дверь захлопнулась, обессиленно прислонился к холодному зеркалу лбом и закрыл глаза. Воздух стал горячим и жалил легкие. К горлу подступила тошнота, и он задержал дыхание. Слишком много событий для десяти минут. Что он видел? Ее детство? Девочка из вид