Кристина Робер – Белое с кровью (страница 85)
Ника поджала губы, нехотя кивнув. Да все она понимала…
– Мы спрячем тебя в Морабате – туда ни Долохову, ни кому бы то ни было еще не пробраться без ведома…
– Не хочу, – тихо перебила его Ника. – Не хочу прятаться. Давай… давай закончим уже это, а? Если мы боимся, что Долохов или кто-то там после него объявится, решит через меня добраться до наших секретов, давай сделаем так, чтобы я для них была бесполезной? Сделаем, но не скажем никому. И впустим его в нашу семью.
Во взгляде Николаса мелькнуло удивление. Семья – она впервые это сказала так просто и уверенно. Да, семья – странная, неправильная, поломанная, но семья – зачем отрицать очевидное.
– Ты правильно сказал про вседозволенность. Он думает, что умнее всех. Вписывает людей в свои контракты и размахивает перед носом. Любит поиграть. Так давай сыграем?
Николас не выказал ни удивления, ни сопротивления – смотрел на нее внимательно. Может, ей только показалось, просто захотелось выдать желаемое за действительное – но в его глазах вспыхнул азарт.
– Я бы никогда не попросил тебя об этом…
– А о чем бы ты попросил? Зайти в Полосу Туманов, пожертвовать собой или чего вы там ждете от пророчества? Это лучше, чем впустить Долохова к нам? – в ее голосе не было ни осуждения, ни горечи – даже удивительно.
И Ника вдруг вспомнила одни из последних слов Риты Харт-Вуд: «Ты всегда была Стамерфильд». Прожила вдали от пророчеств и бед terra, не понимая, не любя, не чувствуя связи с этой землей, и все же она сейчас здесь и готова с головой нырнуть в непонятную игру, которую вел ее отец, и с мрачным удовлетворением поняла, что это не самоотверженность или еще что благородное, а просто то, что всегда сидело в ней.
– Скажи, – шепнула она, – только честно. Кроме меня, у тебя точно нет наследников?
Николас покачал головой, и Ника, закрыв глаза, вздохнула.
Ника открыла глаза и встретилась с его пристальным взглядом:
– Ну что, начнешь с самого начала?
Они с Николасом обсудили план и готовились к его исполнению. Ника хотела успеть лишь одно: объясниться с Домором. Потому что если Долохов действительно задумал жениться на ней, а она – пережить этот союз с пользой для династии, Илан должен узнать об этом раньше всех и от нее. Долохов – это лишь игра и никак не влияет на ее чувства и намерения. И Ника верила, что Илан все поймет – поймет, что это единственный выход, – и пойдет в эту войну вместе с ней – тайно, не давая повода ни одной живой душе узнать, кто на самом деле владеет сердцем огненной принцессы.
Однако на следующий день Домор так и не появился. А спустя еще сутки Михаил сказал, что они с Давидом Дофином задерживаются в terra caelum.
На душе с каждым днем становилось тревожнее. Инакен Фернусон по-прежнему считался без вести пропавшим, о Долохове тоже ничего не было слышно. Ника жила как на иголках, вздрагивая от каждого стука в дверь, замирая, когда в обеденный зал заходила прислуга, чтобы передать очередное сообщение Николасу, ожидая услышать одно, страшное: «К вам с визитом Владислав Долохов».
Спустя неделю после возвращения в замок Михаил отправился к Стефану Саквильскому на Совет, который оклус собрал в церкви, чтобы сообщить какие-то важные новости. Ника не стала расспрашивать, не до того – лишь отдала ему записку для Алекса, в которой предлагала встретиться в Центре отслеживания, пока у нее еще был туда доступ.
Утром, которое определило ее судьбу на ближайшие годы, Ника проснулась затемно от суетливых шагов и голосов, доносившихся из коридора. Наспех одевшись, она выбежала из спальни и спешно спустилась в темный холл. Входные двери были распахнуты, и Ника увидела спину отца и выбегающих следом стражников.
Сердце зашлось в плохом предчувствии, и она бросилась в сад, к главным воротам. Туман, стелившийся по подъездной дороге, пробирался на территорию замка и мгновенно поглощал силуэты людей, спешивших наружу. Ника побежала вперед, к отцу и Михаилу, стоявшим где-то в гуще толпы, окружившей что-то всего лишь в десятке метров от ворот.
В гомоне голосов, слившемся с яростным стуком сердца, невозможно было разобрать ни слова. Ника расталкивала людей, пока не оказалась в центре. И замерла.
В танцующих клубах тумана лежали два девичьих тела – на животе, друг на друге, с раскинутыми руками и застывшими в ужасе распахнутыми глазами, подернутыми посмертной дымкой, нанизанные на копье, как мясо на шампур. А острие копья венчала голова с пляшущими на ветру волосами – грязными, но все еще яркими, вьющимися… Огненно-рыжими. Глаза ее были закрыты, а в сомкнутых посиневших губах торчал сложенный лист бумаги.
«
Кто-то схватил Нику за руку, но она вывернулась и бросилась к ужасающей инсталляции. Ноги не слушались, Ника поскользнулась и упала на колени, испачкав джинсы и руки в крови. Туман объял ее пальцы, слизывая кровь, и она замерла, встретившись взглядом с мертвыми синими глазами одной из девушек.
«
Ее рывком поставили на ноги, и Ника, сбросив оцепенение, резко выдернула лист из губ Севиль. Стиснула в кулаке и прижала к груди, пока Михаил, крепко держа ее за плечи, уводил из толпы.
– Я только приехал и увидел, – быстро говорил Кравский. – Стражники убиты – в защите замка есть брешь. Я думал, мы ее залатали, после того как вы с Алексом необдуманно открыли портал прямо в замке…
– Что? – Ника резко взглянула на него, и ее глаза расширились от ужаса.
– Я не… я…
Михаил лишь покачал головой и увлек ее в дальнюю часть сада, на лавочку под яблоней. Мысли путались, тело трясло от увиденного, и Ника яростно моргала и жмурилась, не в силах отделаться от стоявшего перед внутренним взором лица Севиль, ее закрытых глаз, которые Нике во что бы то ни стало хотелось открыть и увидеть то, что видела дочь Гидеона Рафуса перед смертью.
Михаил обхватил ее кулак ладонями и попытался разжать пальцы.
– Ну же, Николина, покажи, что там. Давай.
Она подчинилась, равнодушно отмечая кровь, застывшую на руках. Михаил вытащил лист бумаги, и, прежде чем развернуть его, они увидели блеклое послание, оставленное карандашом:
Михаил развернул лист, и они прочитали:
– Это касается твоего визита в университет? – Михаил сложил лист и убрал в карман.
Ника кивнула, таращась в пустоту перед собой, и даже не удивилась, что Михаилу об этом известно. Перед глазами – копье, тела и голова, и три пары глаз смотрели на нее со страхом, мольбой, осуждением, ненавистью, обвинениями.
Михаил заговорил, и Нике потребовалось время, чтобы в звенящей тишине расслышать его слова.
– Что… что это?
Михаил повертел кольцо в руках, и на его морщинистом лице отразилось удивление.
– Вы были обручены?
– Обручены? – заторможенно переспросила Ника.
– Это кольцо преданности, одно из пары. Такие используют только члены правящих династий, чтобы убедиться в правильном выборе партнера, – Михаил указал на гравировку. Роза и перо – символы Стамерфильдов и Саквильских. – Если чувства искренни, то, как только оба из пары наденут кольца, на теле появятся одинаковые символы, и этот союз уже никак не разрушить, только смертью, потому что…
Ее взгляд скользнул по газетной вырезке, и сердце упало в пятки.
Ника в ужасе посмотрела на Михаила, но мужчина, поджав губы, отвел взгляд. Сунув кольцо в карман куртки, Ника смяла газетную вырезку и сорвалась с места. Плевать, что ее никто не приглашал и что, может, у нее теперь и во дворец Саквильского нет доступа, – ничего, будет ломиться в их тайную дверь до тех пор, пока не откроют. Эмма Юсбис?! Да откуда она вообще взялась?! Последние дни Ника боялась только визита Долохова и в который раз убедилась, как скудна ее фантазия по сравнению с жизнью.