Кристина Миляева – Не переступай порог (страница 1)

Кристина Миляева

Не переступай порог

Глава 1. Наследство с болотного края

Тупая боль, пульсирующая за левым виском, сливалась с монотонным стуком дождя по жестяному козырьку под окном. Каждая капля отзывалась эхом в моей черепной коробке, усиливая тошнотворное ощущение безнадёги, въевшейся в стены нашей крохотной квартирки, как запах старого табака и отчаяния. Я сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. Цифры в таблице бюджета плясали зловещим мороком, не желая складываться во что-то человеческое. Аренда, кредит за Максимов разбитый в аварии «Форд», коммуналка, еда… И снова аренда. Круг замыкался, сжимая горло тисками.

– Аня? – Голос Максима прозвучал из-за моей спины глухо, словно сквозь вату. Он стоял в дверном проёме, опираясь о косяк. Его лицо, обычно открытое и энергичное, сейчас казалось серым, измождённым, с глубокими тенями под глазами. Работа на стройке плюс вечные поиски дополнительного заработка высасывали из него жизнь. – Опять сводишь дебет с кредитом? Брось, голова заболит ещё сильнее. Выпей таблетку.

Он подошёл, положил тёплую руку мне на плечо. Его прикосновение всегда было островком спокойствия в моём море тревог. Но сегодня даже оно не помогало. Тревога клокотала внутри, холодным, вязким комом под ложечкой. Это было не просто беспокойство о деньгах. Это было что-то глубже, древнее, словно инстинктивное чутьё загнанного зверя, чувствующего приближение невидимой опасности.

– Голова уже болит, Макс, – вздохнула я, закрывая ноутбук. Экран погас, оставив лишь тусклое отражение моего лица в чёрном стекле – бледное, с тёмными кругами под глазами, сжатыми губами. – Не сводится. Совсем. Завтра надо звонить Петровым, просить отсрочку по аренде. Опять.

Максим сжал моё плечо сильнее, потом опустился на стул рядом. Его движения были тяжёлыми, лишёнными привычной лёгкости.

– Проси. Что ещё остаётся? – Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. – На стройке опять задержки с выплатой. Говорят, инвестор деньги заморозил. Бред какой-то. А я уже и так в долгах, как в шелках. – Он замолчал, уставившись в запотевшее окно, за которым хмурый городской вечер растекался серой жижей. – Иногда кажется, что мы в болото проваливаемся, и чем больше дёргаемся, тем быстрее засасывает.

Его слова отозвались во мне ледяным эхом. Болото. Именно это чувство – липкое, безысходное, медленно затягивающее. Я всегда была тревожной. С детства. Боялась темноты, незнакомых мест, громких звуков, неожиданных телефонных звонков. Мама называла меня «мнительной», учителя – «чувствительной». Психолог в университете вежливо говорил о «генерализованном тревожном расстройстве». А я просто чувствовала мир слишком остро, как будто у меня нет кожи. Каждый скрип, каждый взгляд, каждая нестыковка в привычном порядке вещей оборачивалась внутренней бурей. И сейчас эта буря достигла ураганной силы. Долги были лишь вершиной айсберга. Под ними скрывалось что-то иное, тёмное и неоформленное, но неумолимо надвигающееся.

Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Мы вздрогнули одновременно. Максим нахмурился.

– Кого чёрт принёс в такую рань? – пробормотал он, поднимаясь.

Я почувствовала, как сердце ёкнуло, забилось чаще. Необъяснимый страх сжал горло. Звонок. Просто звонок. Почтовый курьер? Сосед? Но почему тогда эта волна леденящего предчувствия?

Максим открыл. В проёме стоял мужчина в мокром от дождя плаще. Незнакомец. Средних лет, с гладко зачёсанными тёмными волосами и лицом, на котором профессиональная вежливость не могла скрыть лёгкой нервозности. В руках он держал плотный конверт из коричневой бумаги.

– Добрый вечер. Извините за беспокойство, – голос был ровным, но в нём слышалось какое-то торопливое напряжение. – Это квартира Анны и Максима Сорокиных?

– Да, – ответил Максим, настороженно оглядывая гостя. – Мы Сорокины. А вы кто?

– Меня зовут Артём Леонидович Громов. Я представляю интересы нотариальной конторы «Статус», – мужчина достал из внутреннего кармана пиджака визитку, протянул Максиму. – Мне поручено вручить вам срочное и важное извещение. Могу я войти? Вопрос требует конфиденциальности.

Максим отступил, пропуская его. Незнакомец – Громов – шагнул в прихожую, огляделся беглым, оценивающим взглядом. Его глаза скользнули по облупившимся обоям, дешёвому коврику у двери, по моей фигуре, замершей у кухонного стола. Взгляд был быстрым, но я успела поймать в нём что-то… неприятное? Сожаление? Нетерпение? Словно ему не хотелось здесь находиться.

– Проходите, – Максим махнул рукой в сторону кухни. – Только у нас тут… тесновато.

Громов кивнул, снял плащ, повесил его на спинку стула, который я подтолкнула к нему. Сам он сел аккуратно, держа конверт на коленях. Его пальцы нервно постукивали по бумаге.

– Что случилось? – спросил Максим, садясь напротив. Я осталась стоять, прислонившись к дверному косяку, стараясь дышать глубже, унять бешеный стук сердца. Срочное. Важное. Конфиденциальность. Слова висели в воздухе тяжёлыми каплями, как дождь за окном.

– Господа Сорокины, – начал Громов, откашлявшись. – Мне поручено сообщить вам, что вы стали наследниками. Неожиданного наследства.

Максим замер. Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Наследство? У нас не было родни, способной оставить что-то ценное. Родители Максима умерли давно, моя мама – пять лет назад, оставив после себя лишь горстку фотографий и старые долги. Отец исчез из моей жизни ещё в детстве.

– Чьё наследство? – спросил Максим, его голос звучал хрипло.

– Ваша троюродная тётя по материнской линии, Антонина Фёдоровна Заозёрская, – Громов открыл тонкую папку, извлекая несколько листов. – Она скончалась две недели назад в возрасте восьмидесяти семи лет. Проживала в деревне Заозерье, Нижегородская область. Согласно её последней воле, заверенной нотариально, единственным наследником всего её имущества являетесь вы, Анна Владимировна Сорокина.

– Я? – вырвалось у меня. Голос сорвался на шепоте. – Тётя Тоня? Но я… я её никогда не видела! Мама упоминала какую-то дальнюю родню где-то в глуши, но… контактов не было. Никогда!

– Тем не менее, вы были указаны в завещании как единственная наследница, – Громов откашлялся снова. Его пальцы продолжали барабанить по конверту. – Наследственная масса включает в себя жилой дом с приусадебным участком в деревне Заозерье, а также личные вещи покойной. Оценочная стоимость… – он посмотрел на бумагу, – ввиду удалённости населённого пункта и состояния объекта, невелика. Но для вас, как я понимаю, это может быть… значимо.

– Дом? – Максим перехватил инициативу. На его лице появился румянец азарта. – Где эта деревня? Что за дом? Он продаётся?

– Деревня Заозерье находится в Кирилловском районе, – Громов говорил быстро, словно отчитываясь. – Достаточно глухое место, на краю болот, недалеко от озера с тем же названием. Сам дом… – он сделал паузу, выбирая слова, – деревянный, срубной. Построен, судя по всему, давно. Требует, безусловно, вложений. Но земля под ним в собственности. Что касается продажи… – он посмотрел прямо на нас, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, – процесс оформления документов уже почти завершён. Чрезвычайно быстро, благодаря… оперативности нашей конторы и отсутствию других претендентов. Вы можете вступить в права наследства практически сразу. А дальше – распоряжайтесь, как сочтёте нужным. Продать его, безусловно, можно. Хотя…

– Хотя что? – я невольно перебила его. Это «хотя» повисло в воздухе, как паутина.

– Хотя рынок недвижимости в таких местах… специфичен, – Громов поймал мой взгляд и отвел глаза к конверту. – Люди там небогатые. Покупателей на старый дом в глуши может и не найтись быстро. Но это уже ваши заботы. Главное – документы будут готовы в рекордные сроки. Нам удалось ускорить все процедуры. – Он подчеркнул слово «ускорить».

– Почему так быстро? – спросила я, и моя тревога прорвалась наружу. – Разве так бывает? Две недели после смерти – и уже всё оформляется? Это же…

– Покойная Антонина Фёдоровна была человеком… предусмотрительным, – Громов произнёс это с какой-то странной интонацией. – Завещание было составлено давно и чётко. Никаких спорных родственников не объявилось. Да и контора наша… работает эффективно. – Он отодвинул папку и взял в руки конверт. – Здесь копии ключевых документов: свидетельство о смерти, выписка из завещания, предварительные бумаги на наследство. А также… – он протянул конверт Максиму, – фотография объекта. Чтобы вы имели представление.

Максим почти вырвал конверт. Его пальцы дрожали от нетерпения. Он быстро раскрыл клапан и вытряхнул содержимое на стол. Несколько листов с печатями и… одна фотография, напечатанная на простой матовой бумаге, вероятно, на принтере.

Я подошла ближе, заглядывая через плечо мужа. И замерла.

На снимке был дом. Но какой…

Он стоял в низине, у самого подножия мрачного, почти чёрного леса, подступавшего к нему плотной, угрожающей стеной. Небо над лесом было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, создавая ощущение вечных сумерек. Дом был деревянным, срублен из толстых, потемневших от времени брёвен – настоящий сруб. Но не крепкий и ладный, а какой-то… покосившийся. Весь. Будто его кто-то огромный с силой вдавил в землю под углом. Крыша, покрытая мхом и пожухлой соломой в некоторых местах, проседала. Окна – их было видно два на фасаде – казались слепыми, чёрными глазницами. Одно из стёкол было разбито. Крыльцо скособочено, перила отсутствовали. Дом выглядел не просто заброшенным. Он выглядел больным. Угрюмым. Злым. От него веяло таким холодом запустения и недоброй старины, что мне стало физически не по себе. За спиной пробежал ледяной мурашек.