Кристина Миляева – Исповедь после распятия (страница 4)

— Сколько? — раздался его голос над самым ухом, заставляя моё нагое тело покрыться мурашками и холодными испаринами.

Чёрт! Я забыла о самом главном, что было сказано в самом начале этой сладкой экзекуции. Я сбилась со счёта в тот момент, как град шлепков пробежался мурашками по позвоночнику. Так, сильно сосредоточилась на своих ощущениях от искусной пытки, что напрочь позабыла об остальных условиях этой экзекуции. Я тихо захныкала в скрещённые руки, в которые продолжала упираться головой. Хотелось завыть от понимания своего идиотского просчёта и от ощущений, как чужие ногти прошлись по свежим следам от порки. Герцог совсем не прилагал усилий, почти что порхая над кожей, что источала жар, но вся истерзанная задница была подобна оголённому нерву, и даже такая простая ласка вызывала агонию.

— Сколько? — повторил он вопрос, нагибаясь ещё ближе к моему уху.

— Семнадцать? — решила рискнуть я и ляпнула первую пришедшую в голову цифру.

— Врать нехорошо, ваше высочество, — рассмеялся мужчина низким и чуть хриплым голосом. — Девятнадцать. Остался всего лишь раз…

— Прости, я забыла! — взмолилась, рвано дыша и хватаясь ногтями за бархат. — Это было так хорошо, что уже стало плохо.

— Как жаль, оставался всего один удар, а теперь придётся начать твой урок с самого начала, — герцог легонько похлопал меня ладонью по ягодице, но это прокатилось по позвоночнику целой гаммой ощущений.

— Господин, пожалуйста, не надо, — застонала я и прикусила губу, чтобы сдержать стон разочарования и раздражения.

— Сигнал? — тихо проговорил мой мучитель, намекая на то, что у меня есть право выбора.

— Флок, — уже твёрже прозвучал ответ, сорвавшийся с моих уст.

Послышался глубокий вдох, и вояка отошёл на несколько шагов, рассматривая дело рука своих. Сделав пару вдохов-выдохов, Элиар использовал нашу небольшую паузу, чтобы успокоиться, отставить в сторону ненужные чувства и окунуться обратно в головокружительный процесс порки. Мы бы соврали всему миру, сказав, что это не доставляло наслаждения обеим заинтересованным сторонам. Я крепче вцепилась пальцами в края пуфика, напрягаясь и изгибаясь в ожидании новой порции боли, которая не заставила себя ждать. Ударяя точно по тем же местам, с которых мы начали это сумасшествие, мужчина двигался по, расчерченной алыми полосами, коже с удивительной скрупулёзностью.

— Раз! — выкрикнула я в полустоне. — Два! Три!

Пять… Десять… Пятнадцать… Девятнадцать… В этот раз я старательно считала, пытаясь не сбиваться на стоны. Он разогнался до остервенелого, жалящего ритма, с каждым новым ударом, добивая остатки моего самоконтроля. Последний удар лёг на задницу, и тяжёлая рука остановилась. Мышцы дали слабину во время паузы, судорога сковала тело, и блаженная истома разлилась по сознанию. Лава желания от горящей задницы спустилась в желудок. Пекло сильно, пробивало крупной дрожью до мурашек на голове. На самом деле в этой игре были совершенно другие правила, но за этот месяц мы слишком хорошо изучили друг друга и границы переступали редко.

— Ты говорила, что не хочешь быть королевой, но я хороший учитель, — он огладил рукой пострадавший зад, срывая тихий скулёж с моих губ, но сдержался от более провокационных действий. — Потому тебе придётся смириться с этим и стать прекрасной королевой. Ибо ты абсолютно никчёмная ученица. Тупая, наглая, самоуверенная! Единственная твоя польза — это быть использованной в грандиозном спектакле. Как ширма или моя марионетка. Корона… Ты сама сказала, что она единственное, что у тебя есть. Но нет, твоё существование может оказаться полезным для любого, кто хочет власти. Жаль, что ты так и не научилась молчать и покорно принимать мои приказы. Даже самая последняя шлюха из дешёвого борделя уже бы осознала всё и стала бы вести себя достойно. Только не ты, моя королева!

— Ты недостаточно аристократ, чтобы я перед тобой пресмыкалась, слишком многовато чести, для такого простолюдина, — задыхаясь, не отступала и продолжала его бесить и нарываться на продолжение этого безумного вечера. — Зато достаточно, чтобы называть тебя ничтожным уродом, который может лишь мечом махать, да проливать чужую кровь. Цепная собака короны, ею был, ею и подохнешь!

— Я запомню каждое слово, что ты посмела выплюнуть из своего грязного рта, — герцог рычал так низко, что я буквально ощущала его нетерпение, то, как он заводился от каждого сказанного мною слова.

— И что же ты сделаешь, заткнёшь мне рот своим членом? — я нагло улыбалась сквозь слёзы, поворачивая голову в его сторону и демонстрируя идеальный ряд белых зубов. — Боюсь, на приёмах или во время встреч делегаций, такой метод не сработает. Или нагнёшь меня над троном и будешь пороть до тех пор, пока я не потеряю сознание? Они явно оценят мой зад, но до нормального диалога не снизойдут.

— Нет, репутацию дворца из-за тебя пачкать, слишком многовато чести, — вернул мне шпильку герцог. — Мы найдём много интересных способов использовать мой член и твой грязный рот с болтливым язычком.

— Двигайся, — он грубо схватил за запястья, заводя их за спину, и надёжно стянул ремнём, тут же оттягивая мою голову за волосы. — Вставай, ты же думала, что умнее всех, пришло время развеять этот миф и показать тебе все грани твоего заблуждения.

Трясущиеся от напряжения ноги отказывались слушаться и норовили разъехаться в стороны, лишь бы не держать вес своей нерадивой хозяйки, которая не знала, когда вовремя заткнуться. Но я всё-таки смогла принять вертикальное положение, чтобы меня тут же швырнули животом на высокий письменный стол. Герцог встал перед моим носом, стянул штаны лишь чуть ниже ягодиц, достаточно для того, чтобы вытащить стоящий колом член и ткнуть им в мои припухшие от укусов губы. Но кто сказал, что одной порки мне хватило, чтобы запомнить урок. Правильно, он знал, на что шёл. Так что я плотно сжала уста и не собиралась брать в рот. Он потянул меня за волосы к себе, чтобы я не смогла отстраниться, и закинул голову, всматриваясь мне в лицо.

— Ты знал, что королевы слишком гордые, чтобы брать в рот у простого деревенщины с мечом? — выплюнула я, подливая масла в этот дикий костёр страстей и желаний. — Так что придётся тебе пойти и найти себе более дешёвую проститутку, по своему уровню.

— А ты знала, что, когда сжигают страны, с королевами не церемонятся? — он провёл влажной головкой по моей щеке и мазнул пару раз по губам. — Знаешь, что стало с той девицей, которую попытались на мне женить, чтобы остановить войну и отстоять земли? Мои солдаты выбили ей зубы, распяли на ворохе мешков с соломой для лошадей и трахали во все три дырки три дня и три ночи без остановки. Как же она визжала поначалу, а потом уже не могла даже хрипеть. Так, её и отправили в мешке папаше. Заполненную под завязкой спермой, с порванным задом, в которой долбились сразу трое, и воняющую простолюдинами. Так что радуйся принцесса, я спас тебя от такой участи и сделал королевой. Ну, почти сделал. Ебать тебя могу только я. Так что давай, открой пошире ротик, мелкая дрянь и начинай работать языком. Думай, что от этого зависит твоя жизнь. И если командиру не понравится, то следующие три дня тебя будут пускать по кругу мои верные солдаты. Пусть и не до состояния, в котором от меня уехала несостоявшаяся невеста, но ты позавидуешь самой себе из прошлого.

Он резко дёрнул мою голову вниз и ткнулся головкой в губы. Я взяла её в рот, обхватывая припухшими от укусов губами и принимаясь потихоньку облизывать самым кончиком языка. Вбирать глубже… Миллиметр за миллиметром… Позволяя задевать ровный ряд зубов, но даже не пытаясь укусить. Затем, когда губы сомкнулись практически на корне, проделать обратный путь, выпуская и снова насаживаясь ртом. Стараясь с каждым разом взять всё больше. Не сказать, что у меня были оральные навыки проститутки, но герцога это не тревожило. Он наблюдал за тем, как я с удовольствием облизывала и ласкала его ствол, втягивая воздух внутрь, проезжаясь мягким языком по бархатной коже, выбивая из мужчины сладкие стоны. Он в отместку дотянулся и шлёпнул меня по многострадальной заднице, отчего я замычала, орошая приятной вибрацией член во рту.

— О да, вот так, — он ещё пару раз шлёпнул меня по пятой точке и вжался сильнее.

По щекам прокатилась новая порция слёз, вызванных удушьем и толстой головкой, упирающейся прямо в горло. Элиар размазал их по моему лицу, смешивая со слюной, что вытекала из уголков губ мутными потёками жемчужных нитей. Уста, плотно натянутые вокруг его члена, начинало саднить от натяжения. Я, итак, их искусала, а теперь ещё дополнительная стимуляция и приток крови обещали сделать своё тёмное дело. Но, казалось, никого из нас такие мелочи не волновали, и останавливать это безумие не было причин. Кровь разливалась огненным жаром возбуждения, разнося по телу желание и страсть, бушующую маревом подчинения и доминирования.

Стоило на мгновение прикрыть, как головка члена упёрлась практически в гортань и стала причинять дискомфорт. Казалось, что я буквально задыхалась… Только кто бы мне позволил умереть. Этот садист прекрасно знал, когда надо остановиться, а когда протиснуться ещё дальше в моё горло, вжимая за голову в свой лобок. Но это положение убивало своей беззащитностью, и пылающие бёдра, которые периодически вздрагивали от толчков, напоминали о том, что у меня нет выбора, я была полностью подвластна этому садисту и моего мнения не спрашивали в вопросах, связанных с поркой.