Кристина Майер – Стирая запреты (страница 37)

— Аслан не звонил и ещё не приезжал, — отвечает Ольга, будто сумела прочитать оба вертевшихся в моей голове вопроса. — В это время Москва обычно стоит в пробках, — кинув взгляд на наручные часы.

Дальше мы опять едим в тишине. Ольга ни о чём меня не спрашивает, и это немного смущает. Если бы она засыпала меня вопросами, интересовалась нашими с Асланом отношениями, это было бы куда понятнее. Помню, когда мама начала встречаться с Мироном, все ее подруги просто от любопытства лопались. А Ольга ведёт себя сдержанно, но при этом я вижу ее заботу, искреннее участие, теплоту.

Щелчок дверного замка оборвал мои мысли. Застыв с ложкой в руках, прислушивалась к шуму в квартире, но его не было. Здесь столько комнат, что, приди к нам вор, мы бы с ним и не пересеклись.

— По-моему, Аслан вернулся, — озвучила мои подозрения Леля. — Пойду посмотрю, — поднявшись из-за стола, по дороге опустила пустую тарелку в раковину.

«Я с вами!» — мысленно произнесла я и последовала за Ольгой.

— Аслан, хорошо, что ты вернулся. Есения уже проснулась и немного нервничает, что тебя нет, — слова Ольги заставили замереть перед поворотом. Вот откуда она догадалась, что я чувствую?

— Я быстро приму душ и присоединюсь к вам, — даже не видя Аслана, я слышу в его голосе напряжение.

— Я позвоню Ибрагиму и попрошу его забрать меня, — произносит Оля.

— Сидит на работе, ждет, когда я освобожу тебя, — по-доброму подтрунивает над невесткой.

— Ты же знаешь, он не любит находиться дома один, — спешит заступиться за супруга Леля.

— В нашем доме невозможно заскучать, там всегда куча пацанов, — хмыкает Аслан. — Мой брат не любит, когда там нет тебя.

Оля ничего на это не отвечает или отвечает жестом, которого я не вижу. Устав стоять и прятаться, выхожу из-за угла. Взгляд останавливается на Аслане, считывает малейшие изменения. Складка на изломе бровей стала намного глубже, губы сжаты, хотя он и пытается улыбаться, в глазах до сих пор роится темнота, а энергетика фонит холодом.

— Это что, кровь?! — заметив бурые пятна на темном камуфляже, восклицаю я. Заторможенность слетает, в два шага я оказываюсь возле Аслана.

— Жду вас на кухне, — Оля деликатно оставляет нас наедине.

— Не моя, Еся, — удерживая за руки, не дает к себе приблизиться. — Я грязный, не хочу тебя запачкать, — произносит Аслан. Смотрит нежно и требовательно одновременно. — Я сейчас приму душ и приду на кухню, — добавляет мягче. — Всё хорошо со мной, не переживай, — проводит подушечкой большого пальца по моей щеке, обводит контур нижней губы. — Чуть позже у тебя будет возможность убедиться, что на мне ни одной царапины, — подавшись вперед, хрипло произносит на ушко. — Если бы у нас не было гостей, утащил бы с собой в душ, — добавляет он, обводя языком ушную раковину, прикусывает мочку. Втягивает её в рот, посасывает. У меня ноги подгибаются от слабости, а опереться можно только на стену.

— Остановись.… — выдыхаю на грани слышимости.

— Продолжим позже, — мажет губами по моим губам, отпускает руки. — Дойдешь сама? — улыбается, замечая, что ноги меня не слушаются. Я могла бы сказать, что это последствия укола, но не хочу, чтобы в его глазах вновь заклубилась темнота. Хочется думать, что я своим присутствием прогнала холод, который поселился в Аслане после произошедшего.

Стоило вспомнить о Мироне, как в голове стали взрываться вопросы.

Где мама? Она знает о том, что Мирон меня домогался? Как она отреагировала? Поверила или продолжает обвинять меня?

Кровь на одежде Аслана, скорее всего, принадлежит Мирону. Жив ли отчим? Аслан обещал, что не станет его убивать, а значит, я должна ему верить, но все равно на душе неспокойно. Не хочу, чтобы из-за меня у Аслана были проблемы.

Возвращаюсь на кухню, Леля навела на столе порядок и заново его сервирует. На плите в небольшой кастрюльке греется суп. Бросив на меня взгляд, отставляет тарелки и подходит ко мне, берет за руки.

— Волнуешься за него? — удивляюсь ее проницательности. Вместо ответа едва киваю. — Не переживай, я в этой семье больше двадцати лет, и не было ещё случая, с которым они не справились бы. Таких мужчин, как Ардановы, нужно любить и безоговорочно им доверять, они не подведут, — закончила с улыбкой, чуть сжав мои пальцы, которые продолжала удерживать в своих руках. — Заканчивайте ужин без меня, Есения. Муж подъедет через две минуты, я побегу. А ты попрощайся за меня с Асланом.

— Может, он поднимется, мы все вместе поужинаем? — предлагаю я.

— У нас впереди много совместных ужинов, но сегодня вам двоим нужно отдохнуть и побыть вместе.

Попрощавшись, провожаю Лелю до двери. Возвращаюсь на кухню, выключаю плиту, на которой греется суп.

Когда Аслан входит на кухню, я завариваю себе натуральный фруктовый чай, который нашла на одной из полок.

— Ольга ушла, за ней муж приехал. Попросила с тобой попрощаться, — почему-то начинаю волноваться. — Ты будешь ужинать? Оля тут суп приготовила и мясное рагу с гарниром…. — тараторю я, беря в руки сразу две тарелки.

— Иди ко мне, — подходит сзади Аслан, отбирает посуду, возвращая её на место. — Успею поужинать, — берет за руку, тянет за собой в гостиную. Садится на диван, меня размещает на коленях лицом к себе. — Мой голод супом не утолить….

Глава 54

Аслан

Спустившись на нижний ярус, толкаю железную дверь. Протяжный скрип бьет по барабанным перепонкам. Нужно смазать петли. Несмотря на теплую погоду наверху, тут ощутимо прохладно. Добралась сюда уже осень. Утырок наверняка ощущает на себе все прелести моего гостеприимства, забрали его из дома в трико и футболке.

Направляюсь к самой дальней двери, подошвы ботинок отстукивают ритмичный звук шагов, который эхом разлетается по пустым коридорам. Давно сюда не спускался….

Отодвинув железный засов, толкаю дверь к стене. Тусклый свет из коридора добирается до тесной бетонной коробки, в углу которой, сгорбившись, на полу сидит утырок.

— Срезай гипс, он тебе больше не понадобится, — достав из чехла армейский нож, бросаю его на пол. Отскочив от бетона, лезвие останавливается прямо возле его руки. Урод дергается. — У тебя три минуты, не снимешь, срежу вместе с кожей.

— Кто ты такой? — щурясь, выползает на середину карцера. Подбирает нож. Думая, что я не заметил, прячет его за спиной. — Вы меня с кем-то путаете. Я ничего не сделал….

Ребята его немного разукрасили, но он вполне бодро двигается и даже планирует напасть.

— У тебя осталось две минуты, советую не тратить их на игры со мной. Вытащи нож и сними гипс, — складываю руки за спиной, чтобы не удавить его. Это желание не покидает меня ни на секунду.

— Кто ты такой? — повторяет вопрос. Присев на одно колено, задирает штанину и начинает пилить гипс. — Мне его ещё десять дней носить, — пыхтит себе под нос. Никак не комментирую его жалость к себе. Мерзкий шакал, от которого несет потом и страхом. — Что тебе от меня надо? — подползая ко мне чуть ближе, смотрит с вызовом.

— Продолжай пилить, — предупреждая его, считываю мысли урода. Такие, как он, способны только напасть со спины, больше ничего. На честный бой не хватит духа.

Проходит больше трех минут. Разрезав на куски гипс, откидывает его в сторону. Надеясь, что отвлекает мое внимание, подползает всё ближе. Даже любопытно, что он собирается предпринять.

— Ты из-за Сеньки, что ли, все это устроил? — с усмешкой интересуется он. — Это ведь ты её ночами домой привозишь? — продолжая наигранно скалиться.

Всё это время я сдерживал ярость, что уже несколько часов клубится во мне, выжигая все остальные чувства, а это пренебрежительное обращение к моей Есении ставит ярость на дыбы.

— Так мы с её матерью не против были, чтобы она к тебе переехала. Дали добро. Забирай! Пользуйся, — зло хмыкнув. — Ко мне какие вопросы? Зачем было устраивать маски-шоу?

— К тебе у меня нет вопросов! Я пришел спросить с тебя…

— Спросить с меня? — не дослушав, перебивает меня. Пытается изображать непонимание.

— Ты посмел тронуть мою женщину, — от сдерживаемой ярости голос звучит глухо и холодно. Уёбок вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Это она тебе сказала? Врёт, падла брехливая. Сама под меня лезла, зачесалось у нее одно место, потянуло на взрослых мужиков….

— Ты захлебнешься своей кровью, — не дав договорить, ударил в челюсть. Цели не было убить его или вырубить, я хотел видеть, как он корчится от боли.

Упав на бетонный пол, заскулил. Тронув аккуратно место удара, поднялся на ноги.

— Можешь не верить мне. Можешь убить меня, но она сама лезла ко мне, — когда звереныша загоняют в угол, он начинает огрызаться и пробовать укусить, такая ассоциация пришла мне в голову, когда я наблюдал за поведением этой мрази. — Ты же был у нее первым, должен был понять, что я её не тронул.

— В квартире были установлены камеры, — сообщаю ему, наблюдаю, как нервно дергается его глаз. Паника мешает мыслительному процессу, он не знает, что ещё придумать.

Отходит назад, убирает за спину нож, который все это время продолжал зажимать в кулаке.

— Мы иногда ссорились, она меня злила, я просто пугал её.…

— Ты будешь молить о смерти, падла, — переступив порог карцера, захожу в узкую комнатушку, где практически нет места для маневра.

Ожидаю нападения, я его даже провоцирую. Не поводит мудак, кидается на меня с ножом, целится в шею. Столкнись он с обычным мужиком, у него был бы шанс нанести удар, но я ему такого шанса не оставил. Выкрутив запястье, выбил нож. Бью в лицо, брызги крови вместе с выбитым зубом летят на мою одежду. Удерживая на весу, нанес несколько жестких ударов по корпусу, два сильных удара по почкам. Будет, сука, ссать кровью и меня вспоминать каждый раз. Пнув его под больное колено, опрокинул на пол.