Кристина Майер – Слепой рассвет (страница 5)

Все мои надежды на то, что Герман выслушает и поймет, растаяли. Он не брал трубку, а звонила я ему в день раз по сто. Изредка он все же отвечал на мои звонки, требовал больше не беспокоить и обрывал разговор. Я не была знакома с жёстким характером этого мужчины, общаясь со мной раньше, он демонстрировал только теплоту и внимание. Поэтому неприятно было столкнуться с его холодностью. Я не успокоилась и не сдалась, была полна решимости находиться рядом с Машей.

После выписки из больницы я заехала домой, чтобы собрать вещи.

– Куда ты собралась? – спросила меня мама, когда увидела, что я выхожу из дома. Все это время я практически с ней не общалась. Не брала еду, которую она приносила, не отвечала на вопросы, когда она их задавала. Только я знаю, сколько пролила слез за эти дни. Только я знаю, как от боли разрывается мое сердце!

– Я забрала оставшуюся от продажи Маши сумму денег, – предупредила я мать. О том, что я еду к Герману, она догадалась сама. Я помнила наказ врачей о том, что мне нужен покой. Пока я не окажусь рядом с Машей, это будет невозможно, но я старалась не нервничать. Больная и слепая я точно никому не нужна.

– Наверное, хорошо, что ты едешь к нему. Может, он даст денег на операцию?

– Ты в своем уме? Я не собираюсь ничего просить у Германа! У меня одно желание – находиться рядом с Машей, – он меня и так слушать не желает, а тут я с порога заявлю, что мне нужно еще денег. Если придет квота, скорее всего, я решусь на операцию, но сейчас мне думать об этом страшно и не хочется. Ведь после этого неизвестно, увижу ли я свою дочь, узнаю ли ее, смогу ли обнять?.. – Не вмешивайся в мою жизнь, считай, что я умерла, у тебя больше нет дочери. Прощай, – подхватила сумку и пошла к двери.

– Поля, зачем ты так? Прости меня! Прости, девочка! – она продолжала кричать и плакать. Оставив ключи в прихожей, я вышла из квартиры и закрыла за собой дверь.

– Полина, езжай ты домой! Не приедет Герман в клуб. Он уже неделю тут точно не появлялся, – произнес Костя – мой бывший начальник.

– Я никуда не поеду, пока с ним не поговорю, – настроена я была весьма решительно.

– Ты же видела, сколько раз я ему звонил, трубку он не берет! Не знаю, чем он так занят, но клуб ему нахрен не сдался. Не занимается он им!

– Костя, не прогоняй меня, идти мне все равно некуда. Когда-нибудь он все-таки появится, мне с ним поговорить нужно. Вопрос жизни и смерти.

– Фиг с тобой! Сиди у меня в кабинете! Есть хочешь?

– Хочу, – голова ужасно болела, вполне возможно, от голода.

– Сейчас прикажу девчонкам что-нибудь тебе принести.

– Спасибо, Костя!

– Да не за что, упрямица, – управляющий вышел. Скинув обувь, я вытянулась на диване, откинула голову на подлокотник и прикрыла глаза. Весь день провела на ногах, устала. Ездила к Герману домой, никто не вышел. Просидела, прождала, так никто и не появился. Как-то он заезжал за документами, а я в машине сидела, адрес запомнила.

Минут через двадцать вернулся Костя. Сам принес поднос с закусками.

– Ешь быстрей, – поставил он поднос на свой стол, отодвигая в сторону бумаги.

– Что случилось? – заметила, что он дергается.

– Герман перезвонил. Как ты и просила, я сказал, что ты его здесь дожидаешься и никуда не уйдешь, пока вы с ним не поговорите, – мое сердце убежало в пятки. – Едет сюда. Поля, он очень зол. Может, позже придешь с ним пообщаться?

– Нет. Сейчас.

– Не знаю, что между вами произошло, но Черногоров не обрадовался твоему приходу. – Костя ждал хоть каких-то объяснений, а мне нечего было ему сказать. Герман доверял ему управление клубом, но в личные дела никого не посвящал. Мы были близки, но даже мне он не рассказывал о семье. Вряд ли Герман обрадуется, что я обсуждаю с его подчиненными наши проблемы. – Ешь давай, – скомандовал Костя, отодвинул для меня офисное кресло.

Как только Костя сообщил, что Герман едет в клуб, у меня пропал аппетит, но обижать управляющего не стала. Впихнула в себя немного еды.

– Как ты жила все это время? – я видела, что ему хотелось поговорить, но мне было не до этого. Я думала о встрече с Германом.

– Нормально. Работала, потом пришлось уволиться.

– Вижу, что говорить ты не хочешь, не настаиваю. Поля, я тебя очень прошу, не поднимайте шум. Клиентов мне распугаете. Герман после твоего побега словно с цепи сорвался, совсем другой человек. Постарайтесь тихо разобраться, – я кивнула, а сама анализировала слова управляющего. – Я в зал выйду. – Костя забрал с собой поднос, пробурчал, что я ничего не поела, и ушел.

Места себе от волнения не находила. Вытащив из сумочки две таблетки, проглотила, не запивая. Только бы зрение не подвело. Тогда Герман точно вычеркнет меня из жизни дочери. Я и без предупреждения Кости поняла, что не знаю Черногорова.

Услышав четкие, уверенные шаги за дверью, я уже знала, кто сейчас войдет. Створка резко распахнулась. Я плохо видела его черты лица, но и без этого поняла, что Герман недоволен моим появлением. Не хотелось показывать, что я напрягаю зрение, да и врачи не советовали это делать.

– Зачем ты пришла? – процедил он со злостью. Я забыла все, что собиралась ему сказать. Герман закрыл дверь, сделал два шага по направлению ко мне. Ощущение, будто на меня надвигается хищник, захотелось отступить. Он стоял рядом, я могла уловить запах его парфюма, но впервые его близость заставляла меня дрожать не от страсти, а от страха.

– Я хочу поговорить о Маше. Хочу, чтобы ты ее вернул, – наконец-то я собралась и заговорила. – Мама не имела права отдавать тебе мою дочь.

– Она не отдала, она продала! Маша не только твоя дочь, но и моя!

– Я этого не отрицаю…

– Тогда почему я не знал о ее рождении?! – крикнул он так, что я отступила. Костя просил не поднимать крик, но разве в таком состоянии Герману можно что-нибудь сказать? Любой мой ответ вызовет очередную волну гнева.

– Прости. Я хотела тебе сообщить. Правда, много раз хотела позвонить и рассказать.

– И почему не сделала?

– Не хотела влезать в твою семью, – решила сказать правду. – Я думала не о себе, когда скрыла рождение Маши.

– Мне все равно, о чем ты там думала. Дочь будет жить со мной. Ты ее больше никогда не увидишь, – от его холодного равнодушного тона в жилах стыла кровь. – На этом разговор можно закончить. Больше не появляйся в моей жизни. Я твою мать об этом предупредил. Будете мозолить глаза, я упрячу вас в тюрьму за торговлю детьми, – он развернулся, собираясь уйти. Отмахнулся, словно я мошка.

– Я не продавала Машу! Герман, послушай меня, – кинулась за ним и схватила за руку.

– Не желаю ничего слушать. Твои оправдания ничего не изменят!

– Я даже не знала, что мама так поступила! Она Валю от тюрьмы спасти хотела, а я в больнице лежала! – кричала и плакала я, но он, хоть и развернулся ко мне лицом, остался все таким же равнодушным. Поняла, что жалости в нем не найду. – Мама не имела права так поступать! Не имела права забирать у меня ребенка! Я не представляю своей жизни без Маши. Герман, прошу тебя… – умоляюще смотрела на него, на лице любимого когда-то мужчины не дрогнул ни один мускул. – Оставшуюся сумму я забрала и привезла обратно! Конечно, тут мало… – я чувствовала нарастающую головную боль, понимала, что нельзя так нервничать, но если я сейчас до него не докричусь, он уйдет. Деньги вытащила и протянула Герману, он швырнул их на стол. Купюры рассыпались по всему кабинету. – Верни мне ребенка! – умоляюще звучит мой севший от крика голос.

– Я купил свою дочь, – цедит он зло слова. – Ты ее больше не увидишь! – глотаю слезы, размазываю их свободной рукой по лицу. Этот мужчина холодный, чужой, я его не знаю.

– Не поступай так со мной! Герман, я тебя очень прошу! Я согласна на все, только не лишай меня дочери! – готова ползать у него в ногах, лишь бы быть с Машенькой. Я ее люблю больше жизни!

– На все, говоришь? – его тембр голоса меняется, бьет по натянутым нервам. Понимаю, что ничего хорошего сейчас не услышу, но все равно твердо отвечаю:

– Да, – мне нечего терять. Без дочки я не смогу жить.

– Только при одном условии ты останешься с Машей, – я ничего не говорю, жду, что Герман предложит. Стараюсь скрыть дрожь тела. – Родишь мне сына, – заявляет он и смотрит внимательно в глаза, словно хочет прочитать ответ. Убедиться, что не солгу.

Мне не хватает воздуха, становится по-настоящему страшно. Я не смогу выполнить его условие, для меня это все равно, что подписать себе смертный приговор… На раздумья нет времени. Сейчас Герман меня все равно не услышит, нужно говорить «да» и попробовать потянуть время. Позже во всем признаться.

– Я готова согласиться, но возникает вопрос: а что потом? Ты отдашь мне Машу, а себе оставишь сына? – он молчит, а я с замиранием сердца жду ответа. Хотя понимаю, что такая ситуация вряд ли будет возможна.

Глава 5

Герман

– Я подумаю, – отвечаю Полине. На самом деле я принял решение, как только вошел в кабинет.

За этот год она мало изменилась. Волосы стали длиннее, да взгляд поменялся. Я смотрел на нее и понимал, что ничего не исчезло. Глубоко засела занозой в сердце, меня все так же накрывало в ее присутствии. А она даже не смотрит мне в глаза!

Машу она хочет вернуть! Вычеркнула меня из своей жизни, скрыла рождение дочери, потом опустились со своей матерью до того, что продали мне ребенка. Люди не умеют просить, им легче совершить низкий поступок.