Кристина Майер – Проблема полковника Багирова (страница 31)

— Тихо, девочка. Тихо, моя красивая… — время уходит, его становится все меньше, словно над нами зависли песочные часы, и последние песчинки падают в колбу. Стираю с ее щек слезы, позволяю своим губам запомнить каждую черточку лица, только потом целую в губы, хочу ощутить вкус ее поцелуя.

Ловлю себя на мысли, что в последний раз целую. Волна протеста поднимается бурей в груди. Моя она. Но старый ублюдок и ей жизнь будет портить, если заберу у него дочь.

— Что ты с ним сделал? — спрашивает Аврора, как только я отстраняюсь.

— Он сам с собой это сделал, — глаза Авроры широко распахнулись. Несмотря на то, что он ее обидел, смерти она Тарику не желала. Чистая девочка, к ней не пристанет никакая грязь. — Любое предательство наказуемо, а на Востоке такое не прощают, даже если между вами кровная связь, — не хочу ее зря волновать, поэтому не говорю, что оставил едва живого. — Казнить Тарика или миловать — это будет решать Иссам.

В отдельную «палату» заглядывает врач, прошу у него еще две минуты, прежде чем передам в его руки пациентку. Судя по тому шуму, что слышу за стенками брезента, Каручаев совсем скоро будет здесь.

— Аврора, приехал твой отец, — ставлю в известность. Глаза ее вновь испуганно распахиваются.

— Ты знаешь, что я…

— Это не имеет значения, — перебиваю ее. — Для меня не имеет значения, что ты дочь генерала Каручаева, — мне не нужно было брать время на раздумья, я уже решил, что она нужна мне. — Он никогда не примет ни меня, ни наших отношений, Аврора. Я хочу, чтобы ты подумала, нужно ли тебе отказываться от родных, чтобы быть с мужчиной.

Порой не нужно громких признаний, чтобы понять — она твоя судьба. Но Аврора еще совсем девчонка, опыта никакого. Сколько еще мужчин может быть в ее жизни? Внутри когтями рвет нутро понимание: не отпущу, не отдам другому, но ведь насильно не удержу. Хочу, чтобы, сделав осознанный выбор, сама пришла.

— Мирон… — ее руки опадают с моих плеч, я делаю шаг назад, словно с кожей себя от нее отрываю.

— Аврора, сейчас ничего не отвечай, я хочу, чтобы ты хорошо подумала, — а я сделаю все, чтобы она была счастлива. Сделаю все, чтобы старый козел не вычеркнул дочь из своей жизни, если она выберет меня…

Больше сказать ничего не успеваю: откинув шторку, в палату входит генерал Каручаев…

Глава 57

Аврора

Как перед расстрелом прощаемся. Мое сердце рвется к Северу. Оно готово поселиться в его груди, чтобы он его бережно хранил. Растворяюсь в его взгляде, наполняю легкие его запахом: терпким, немного горьковатым, но безумно вкусным, настолько моим, что надышаться не получается.

Я точно знаю, что хочу быть с ним, что готова на любые испытания… кроме отказа от семьи. Невыносимо думать, что папа от меня отвернется, что со мной перестанет общаться любимый старший брат, который всю жизнь защищал.

Ненормально запрещать детям выбирать, кого любить. Пусть отец еще ничего не сказал, но я точно знаю: он не одобрит кандидатуру Севера. Мирон не зря все это мне наговорил. Отец ненавидит Багировых, редко какой ужин проходил, чтобы он не выплескивал свое презрение в адрес братьев.

Ком застрял в горле, не получается вздохнуть. Неужели придется отказаться от любви? Неужели кто-то другой сможет заменить Мирона? Он будет на меня смотреть так, чтобы сердце останавливалось? Он будет пахнуть моим мужчиной? Он сможет стать надежной опорой и защитой семьи? Я захочу от него родить детей?!

На последней мысли готова сорваться в истерику. Мне не нужен другой мужчина. Я лучше всю жизнь буду одна, чем позволю кому-то кроме Севера к себе прикоснуться.

Как же круто изменилась моя жизнь за последние месяцы. Рассыпался пряничный домик, в котором я жила, не зная забот. На войне день за год, взрослеешь молниеносно. Чувствую себя мудрой старушкой, не удивлюсь, если скоро появятся седые пряди. Здесь невозможно долго притворяться хорошим, невозможно играть героя, правда быстро вылезет наружу. В обычной жизни ты можешь не узнать человека, даже проводя с ним много времени.

Когда Север отходит, у меня в груди ощущение, словно кусок сердца без анестезии отодрали. Все тело словно онемело от боли, только в висках непрерывно стучит пульс.

Папа!

Смотрю в постаревшее лицо отца. Кто бы знал, как тяжело не сорваться и не расплакаться, когда вижу, что по папиной щеке бежит одинокая слеза, ее никто не видит, кроме меня.

— Оставьте нас! — доносится его приказ сквозь мою истерику, все-таки меня прорвало. Север последним выходит, он успевает увидеть, как отец стискивает меня в своих объятиях.

Папа редко позволяет себе нежности. Тактильный контакт со мной был последний раз, наверное, в начальной школе. После смерти мамы я не помню, чтобы он обнял меня или поцеловал. Папа скуп на нежности. Может иногда похвалить за успехи, но как-то приземленно, не выказывает он особой радости, сдерживает ее в себе.

Тем ценнее его эмоции в данный момент.

— Я думал, больше не увижу тебя никогда, Ава! Живая… живая. И Юрка жив, поправится. Я ведь думал, один на свете остался…

— Пап, все хорошо, не плачь, — утираю его слезы, свои.

— Хорошо. Теперь все хорошо. А за то, что вы с братцем у меня лет двадцать жизни украли, придется ответить, — отстраняется от меня, отходит на два шага. Прячет эмоции под броней. Никто не скажет, что несколько секунд назад папа плакал, стискивая меня в объятиях. Передо мной стоит генерал Каручаев: холодный, жесткий, разгневанный вояка.

— Пап, я не могла поступить по-другому. Ты бы не отпустил, а мне хотелось быть полезной, хотелось жизни спасать, пользу людям приносить, — спешу оправдаться, пока он не озвучил свой вердикт. Летел сюда, наверняка думал, как нас накажет. — Ты должен меня понять, а не ругать.

— Я понимаю, Ава. Понимаю, что вы с братцем меня обманывали, за моей спиной сговорились…

— Юрка ничего не знал, — нужно защитить брата, ему достанется больше, чем мне.

— Хватит врать! — прикрикнул на меня, поджал губы и свел хмуро брови. — Знал он все прекрасно и тебя покрывал. Ты теперь у меня из дома не выйдешь без охраны! — от этой новости мне стало дурно. Если ко мне приставят охрану, они отцу о каждом моем шаге докладывать будут, как я к Северу сбегу? Хотя бы на свидание…

А нужно ли ему от меня это свидание? Мирон ясно дал понять, мне придется выбирать. Он ведь не пацан, чтобы в прятки играть. Я должна к нему сама прийти, сделать выбор, который я делать не хочу. Мне в любом случае будет больно, в любом случае сердце будет рваться на куски.

— Переженю вас, будете дома сидеть и внуков мне рожать! — голосом, которым привык отдавать приказы. Я вздрогнула от неожиданности, слишком глубоко погрузилась в свои мысли, не разобрала, что там отец про внуков сказал. — Юрке невесту давно подыскал, да и для тебя у меня кандидат достойный есть на примете…

Глава 58

Аврора

— Давай я помогу, — пытаюсь отобрать у Юрки пакеты, его только вчера выписали из госпиталя, а он уже в магазин съездил за продуктами.

Я сама собиралась прокатиться до продуктового, но заснула лишь под утро. Смотрела сериал на ноутбуке и ревела. Настроение у меня депрессивно-слезливое, потому что один бесчувственный полковник ни разу не позвонил за десять дней. Я засыпала с трубкой телефона в руках, с ней же и просыпалась.

Мне без него дышать больно. Я хочу к нему. Хочу слышать его низкий голос, который пробирает так, что на теле появляются мурашки. Хочу к своему мужчине. Чтобы обнял и не отпускал. Чтобы целовал, смотрел так, как только он умеет. Без него я никогда не буду счастлива, от меня словно оторвали кусок души.

Север…

Мой такой горячий океан, хотя для всех остальных он льдина. Мне никогда рядом с ним не будет холодно и одиноко. Но он не звонит…

— Почему опять глаза на мокром месте? — спрашивает Юрка, сбрасывая пакеты на стол. Он и вчера спрашивал, но я перевела тему, сейчас тоже попробую.

— Тебе пока нельзя поднимать тяжести, — начинаю разбирать пакеты, на брата не смотрю. У меня такое состояние, что разревусь от любого жалостливого взгляда.

Папа не дает расслабиться и грустить. С ним легче контролировать эмоции. Он до сих пор на нас злится, приходит домой и принимается ругаться. Если я пробую до него что-нибудь донести, кричит так, что удивительно, как окна еще не посыпались от вибраций.

Он и будучи на работе расслабиться не дает, каждые тридцать минут звонит по видеосвязи, проверяет, дома я или нет. Попробуй трубку не поднять. Вновь начинает кричать, да так, что у меня от страха дыхание перехватывает за его сердце — не выдержит оно. Последний месяц на износ работало. Детей мысленно похоронил. Для него чудо, что мы оба живыми вернулись, но за это чудо благодарить нас он не собирается. Мне даже к Юрке в больницу одной не разрешал выезжать, будто я опять куда-нибудь исчезну.

Грозился даже охрану ко мне приставить, хорошо, что дальше угроз дело не продвинулось. Наверное, мое равнодушие и молчание убедили, что смысла в его затее нет.

— Сестренка, давай ты не будешь уходить от моих вопросов. Рассказывай, что произошло, пока я в реанимации валялся. Кто тебя обидел? — Юрка берет меня за локоть, разворачивает к себе. Пакет с пельменями падает на пол, но он не позволяет его поднять. Толкает меня к креслу, пока я не падаю в него. Сам садится напротив.