Кристина Лин – Игрушка для Шакала (страница 31)

Люди Одаевского, бесспорно, знают свою работу на «отлично». И Ирина каждый раз убеждает меня в том, что нет предела совершенству и ее элегантному вкусу. В этот раз предполагается вылазка на вечеринку у озера. Поэтому, вместо вечернего платья, Ирина выбрала простое элегантное синего цвета. А волосы уложила красивыми волнами. Ну и лодочки на каблуках, разумеется, дополнили образ. Как же без них, родимых?

Стоило мне появиться на лестнице, и Одаевский посмотрел на меня, как на элитный десерт. Горящий взгляд прошелся по фигуре, задержался на открытых ногах, потом вернулся к лицу и залип на губах. Мужчина шумно сглотнул, дернулся в мою сторону. Но вдруг, словно опомнившись, замер и пошел к выходу. Мне же осталось только поплестись за ним и, не задавая вопросов, забраться в салон автомобиля.

Запах туалетной воды, с цитрусовыми нотками. Немного резкий, как мне казалось раньше. И такой привычно-родной, каким я воспринимаю его теперь, заполнил легкие, когда мужчина сел в машину. Всю дорогу я дышу им, не понимая, что превращаюсь в наркоманку, которую ведет от какого-то запаха. Которого мне дико не хватало все эти дни.

Одаевский отвернулся к окну. Его рука спокойно лежит на сидении. Красивая мужская рука с длинными пальцами. Я знаю, какая в ней сила, и это будоражит. Так, будто пальцы мужчины уже коснулись моего бедра. Странные ощущения, непривычные. Внутри сжалась пружина, натягиваясь все сильнее, она грозит разжаться в самый неподходящий момент. И тогда меня разорвет на части от всех «нет», которые я сказала себе за последние несколько дней. Хочется прикоснуться к мужчине. Но я не делаю этого. А все потому, что я, вот же черт! гордая наследница Аралова. И, конечно, не могу позволить себе слабость.

Машина остановилась, а мне пришлось очнуться и вернуться в реальность. Привычным жестом Одаевский распахнул передо мной двери, машинально подал руку. На мгновение наши взгляды встретились. В черных омутах разгорелось пламя, с трудом сдерживаемый огонь, который я видела в глазах мужчины уже не раз. Знать бы еще, что он означает?

И все бы ничего, но меня обдало током, стоило только нашим пальцам соприкоснуться. Неужели, так теперь будет всегда? Нет, это наваждение, и однажды оно пройдет.

— Без глупостей, принцесса, — прошипел мужчина мне на ухо. — Будь умницей, и все будет хорошо.

«Как собаку, дрессирует», — пронеслось в голове и погасло.

Обхватила его локоть, как самая настоящая невеста, у которой есть все права на мужчину. И снова ощутила себя в коконе, которым меня незримо окутывает всякий раз, когда Одаевский так близко. Если он враг, то почему рядом с ним так тепло и безопасно?

Весь вечер я ломаю голову над этим вопросом. Пока, оказавшись возле стола с закусками, не замечаю красивую женщину в ярко-малиновом платье. Я и раньше видела ее. Такую трудно не заметить, очень яркая и запоминающаяся внешность. Иногда мне казалось, что она наблюдает за мной. Но, быть может, это просто моя фантазия разыгралась от бесконечного пережевывания жвачки под названием «кто еще хочет меня убить?».

— Не надейся, — вдруг заговорило это чудо в красном, — он быстро наиграется.

Я чуть опешила от ее слов, не врубаясь, о чем она.

— Вы это мне, простите? — переспрашиваю.

— Тебе, дорогуша, — проворковала женщина. — Ты же не думаешь, что сможешь получить его? Одаевский никогда не отличался постоянством. Поверь мне, я точно знаю.

И она нагло мне подмигнула. Только, вместо расположения, я ощутила такую обиду, будто, кто-то прошелся по внутренностям раскаленным железом. Ее слова въехали в мозг, как бронепоезд времен Великой Отечественной. Не самое приятное ощущение, скажу я вам.

— А вы кто? — спрашиваю, распрямив плечи.

Молодец, Вероника, вовремя вспомнила, что в игру «жених и невеста» может играть не только Одаевский. Конечно, я не идиотка, и сразу догадалась, что дамочка эта давно стоит в очереди в постель к Одаевскому. А может, даже и не по первому кругу. А может, даже, и возглавляет гарем.

— Я тебе не враг, милая, — воркует женщина со мной, как с подругой. Хотя, какие мы, нафиг, подруги?! — Хочу просто предостеречь тебя. Не увлекайся сильно, он все равно не женится.

Конечно, он не женится, я же сама просила! Вот поэтому и не женится. Или не поэтому? А, может, он был только рад, услышав мою просьбу?

Дура ты, Вероника! Окончательная и беспросветная! А Одаевский — редкостный гад! Который требует от меня примерного поведения в то время, как сам имеет целый вагон шлюх.

Убить бы негодяя! Ненавижу!

Ишь, какой правильный нашелся! Воспитывает он меня!

Как же все это бесит!

— А ты, — делаю шаг в сторону незнакомки, — не разевай рот на чужих женихов!

И резким движением выплескиваю бокал шампанского ей на платье. Она вскрикивает, ее лицо покрывается красными платьями, а рот перекашивает в гримасе злости.

— Ах ты дрянь! — взвизгивает она громко, сжимая кулаки, и обращая на нас внимание всех вокруг.

— Ой, простите, я случайно, — говорю без тени сожаления в голосе.

Отхожу от нее и от злополучного столика с едой. Есть как-то резко расхотелось. И мне совсем не стыдно за испорченное платье.

— Что произошло? — спрашивает Одаевский, вовремя подоспевший, чтобы обхватить меня за талию и увести в сторону.

— Ничего! — огрызаюсь. — Я устала и хочу домой.

Осталось только ножкой топнуть для убедительности. И я даже так и сделала. Мужчина посмотрел на меня, как на капризную принцессу. Ну и ладно! Сам придумал меня так называть, вот и получай!

— Еще пятнадцать минут, и можем идти, — сказал он примирительно.

— Нет, хочу прямо сейчас! — скрестила руки на груди для убедительности.

Мужчина шумно выдохнул, скрипнув зубами.

— Я. Сказал. Пятнадцать. Минут. — Отчеканил он сквозь зубы.

Ну и какого черта? Спектакль окончен, и мы — не самая сладкая парочка вечера. Его умопомрачительно красивая игрушка побежала в уборную, оттирать пятно на платье. Так что, шоу окончено. Чего еще тут торчать?

Глава 37

Всю обратную дорогу меня распирает от чувства несправедливости. А этот гад, то есть, Одаевский, сидит рядом и, как ни в чем не бывало, смотрит в окно. Так бы и треснула ему между глаз! И пусть бы катился к своей идеальной шлюхе в мокром платье.

Когда машина останавливается во дворе, я выхожу и быстрыми шагами иду в дом. Одаевский что-то говорит мне вслед, но я его даже не слышу. Да и что такого он может мне сказать? Что ему жаль? Что кается и просит прощения? Да он быстрее язык проглотит, чем произнесет что-то подобное!

Холл пролетаю в считанные секунды. Замираю у лестницы, смотрю наверх. И так тошно становится от того, что сейчас я пойду в спальню, где почти тут же нарисуется Одаевский. Поэтому обхожу лестницу, чтобы пройти в небольшую дверь, которая ведет в подвальное помещение с огромным бассейном.

Купальник я не прихватила. Да и не нужен он мне сейчас. Сбрасываю туфли и запрыгиваю в воду прямо в платье.

Вода обдает прохладой, немного успокаивая. Проплываю в центр бассейна, где дно находится глубже всего, и погружаюсь под воду.

Плевать на макияж и прическу! Мне нужно просто смыть с себя этот день и вернуть спокойствие.

Только не тут-то было! Мой сеанс медитации внезапно прерывают, резким взмахом руки подкидывая на поверхность воды. Жадно вдыхаю кислород и не сразу понимаю, что произошло.

— Какого черта ты делаешь?! — гремит Одаевский во весь голос. Эхо разносит его вопль по всему помещению.

— Я просто хотела поплавать, — отвечаю, загребая руками и отплывая в сторону бортика.

— На дне? — не унимается мужчина.

— А тебе-то какая разница? Жалко, что ли?!

Он нагоняет меня и, развернув к себе лицом, упирается руками по обе стороны от моей головы. На мужчине костюм, в котором он провел вечер, он даже пиджак не снял. И теперь все это великолепие, как и мое платье, безнадежно промокло.

— Ты можешь думать обо мне что угодно. Но. Утопиться. Я тебе. Не дам, — чеканит каждое слово.

— Да не собиралась я топиться!

Мужчина обхватил рукой мой подбородок, фиксируя лицо, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Какого черта ты устроила сегодня? — спрашивает хрипло.

Черные глаза внимательно всматриваются в мое лицо. Так же, как он делает всегда, когда пытается считать в моих мыслях что-то, для себя важное. Мне резко стало неуютно. Нутром я чувствую, что этот мужчина, если ему будет нужно, сможет даже в голову мне залезть. А, как говорится, лучшая защита — это нападение. Поэтому смело отвечаю на его взгляд.

— Шел бы ты со своими претензиями к фифе своей! — выплевываю ему в лицо. — Ждет тебя небось! Она даже не скрывала, что вы с ней близки.

Одаевский удивленно приподнял брови. Во взгляде недоумение, граничащее со скукой.

— Не собираюсь я ни к кому идти, — отвечает спокойно. — Ну было и было. Чего такого? Не бери в голову.

Так обыденно он это говорит. Подумаешь, что такого? То одна у него, то другая. Меня сейчас стошнит от его безразличия. Сжав руки в кулаки, со всей силы толкаю его в грудь.

Глыба из мышц даже с места не сдвинулась, а я взвыла от бессилия.

— Постой, — прозревает этот гад, — ты ревнуешь?

— Еще чего?! Не переоценивай себя! — рычу ему в лицо, снова дергаясь в попытке вырваться.

— Ревнуешь, — лыбится Одаевский, как полоумный. Довольный такой, прибила бы гада!

— Ничего подобного! — мне все-таки удалось освободить из захвата лицо. — Просто это несправедливо.