Кристина Кузикянц – Дневники чудовища. Освобождая души (страница 34)

Спустя семь месяцев после ужасных событий казалось, что жизнь понемногу возвращалась на круги своя. Случившаяся с Марго и ее семьей история не забывалась, а постепенно притуплялась в памяти. Но, в конце концов, наступили приятные перемены, Марго стала бабушкой. Дочь ее находилась в родильном доме, на завтра планировалась выписка. Маргарита была в приятных домашних хлопотах, остались небольшие приготовления для долгожданной встречи дочери и новорожденной малышки. Все было куплено, кроватка была собрана, детские вещи аккуратно разложены. Ей очень хотелось зажить прежней жизнью. К вечеру усталость взяла вверх, и Марго решила отдохнуть. Около часа она смотрела телевизор, полусидя в кровати. И успешно боролась со сном, спать было еще рано. «Я просто выключу телевизор и закрою глаза, — пообещала она себе. — Только вздремну, и все…» И, в конце концов, сон полностью овладел ею.

Вздрогнув, Маргарита проснулась. На стене возле кровати горел светильник. Посмотрела на часы. Двенадцать тридцать. В комнате стояла полная тишина. Может, телефонный звонок ей всего лишь приснился? Телефон зазвонил снова. Испугавшись, Марго схватила трубку.

— Маргарита Владимировна? — спросил мужской голос.

Неожиданный страх прожег все тело. Случилось что-то плохое. Она села на край кровати, прогоняя остатки сна.

— Да. Я слушаю.

— Маргарита Владимировна, меня зовут Михаил Сергеевич. Я врач центральной психиатрической больницы. Извините за такой поздний звонок, я по поводу вашей дочери…

Он замолчал. Волнение Марго усилилось. Время тянулось очень медленно. «Ну, говорите же! Говорите, что случилось!»

— У нее в роддоме произошел нервный срыв, она вскрыла себе вены.

Стало трудно дышать. «Этого не может быть, неужели это все повторяется? — подумала Марго, закрывая глаза. — Почему я ничего не почувствовала? Когда же это череда невзгод закончится…» Ей хотелось кричать, но удалось лишь прошептать:

— Она жива? Пожалуйста, продолжайте.

— Да. Хочу вас успокоить, сейчас ее жизни ничего не угрожает. Благодаря оперативным действиям медперсонала родильного отделения, удалось избежать трагических последствий. Учитывая ее нестабильное психическое состояние и суицидальные наклонности, ее в экстренном порядке доставили в центральную психиатрическую больницу.

— Я могу ее увидеть? — сквозь ком в горле проговорила Марго.

— Сейчас она спит, находится под действием седативных препаратов. Она размещена в специализированной палате под постоянным наблюдением. Как только будет возможно увидеться с дочерью в зависимости от ее состояния, мы вам сообщим.

Наступила тишина. Чувствовалось, что собеседник взвешивает каждое слово. Его речь была спокойной и размеренной.

— Подождите, пожалуйста! — воскликнула Марго. — Извините, я сейчас плохо соображаю. Ваше имя… напомните его. Как… как мне найти вас? Где находится моя дочь?

— Врач-психиатр Михаил Кулаков. Я позвоню вам завтра и сообщу адрес больницы. До свидания, Маргарита Владимировна!

Доктор отключил звонок. В квартире стояла тишина. Марго окинула взглядом комнату. Ей хотелось разрыдаться, но слезы не желали течь. В изнеможении она легла на кровать, свернулась клубочком, но сразу заснуть не смогла. Учащенное биение сердца и тысяча мыслей, которые сейчас роились у нее в голове, не давали ей это сделать.

30. Мама — как много в этом слове!

Ответы на вопросы, которые мучили майора Медведева на протяжении всего хода расследования дела Освободительницы, были получены. Головоломка была решена. Теперь следователи знали, каков был мотив убийцы, кто она и где она обитала. Преступления Владиславы Назаровой были раскрыты.

При осмотре гаража-логова убийцы, где укрывалась Назарова, была обнаружена сумка с инструментами, где находились орудия убийства в виде топора и скальпеля, защитная спецодежда, перчатки. На полках хранились весы, такие же, которые преступница оставляла в качестве сувенира жертвам на местах преступления, служившие атрибутами богини возмездия Немезиды. Насчитав еще семь фигурок, следователи пришли к мнению, что Назарова планировала в общей сложности двенадцать убийств. Дюжина — полный цикл законченности и целостности как символ космического порядка. Одна из стен гаража была полностью заклеена ужасными фотографиями, от которых кровь стыла в жилах. Назарова распечатывала их с сотового телефона, с помощью установленного в гараже принтера. Цветные фото красочно и ярко передавали весь тот кошмар, которому подвергались жертвы. Запечатленные во всех ракурсах и мельчайших подробностях кровавые злодейства согревали душу и будоражили фантазии убийцы, как и говорил психолог Беркович.

Беготня за убийцей, эта игра в кошки-мышки, закончилась, увенчавшись успехом. На допросах Назарова, понимая, что все сказанное будет использоваться против нее самой, молчала и не раскаивалась в содеянном. Но у следствия было достаточно фактов, подтверждающих ее причастность к совершению жестоких убийств. Найденные в логове дневники, от которых Назарова не успела избавиться, легли в основу дела в качестве неоспоримой доказательной базы ее вины. Многочисленные листы бумаги были исписаны вручную почти каллиграфическим почерком. В трех томах увесистых дневников Назарова с восторженным хладнокровием описывала эпизоды прошедших двух последних лет своей жизни. От этих записей с откровениями убийцы у следователей сжималось в груди. Датированные события подписывались в виде аббревиатуры «ВН», которая являлась не только расшифровкой инициалов — Владислава Назарова, — но и отражала главную истину поступков убийцы — возмездие, отождествляясь с инициалами от Всемогущей Немезиды.

Уставшие следователи увлеченно читали записи убийцы без передышки. Разложенные по столу отксерокопированные листочки дневников передавались из рук в руки.

— Эта Назарова — монстр в человеческом обличии, — высказалась возмущенно Осипова.

— Да, сражаясь с чудовищами, надо остерегаться, чтобы самому не превратиться в чудовище, — высказался Медведев.

— Дневники чудовища, — подытожил капитан Колесников. — События за седьмое апреля читал? — спросил Денис, обращаясь к Максу.

— Нет еще.

— На, глянь, — передавая листы, сказал Денис. — Дел у нас еще невпроворот.

Макс принялся за изучение записей:

«Главное чудовище моей жизни повержено — это исчадие ада сдохло на моих глазах, это имя я не хочу ни произносить вслух, ни писать. Имя, которое она не имеет право носить с достоинством. Свершилось то, о чем я мечтала на протяжении всей своей жизни. Ей было предначертано самое суровое и мучительное наказание Немезиды за ее грехи и злые деяния. Я вернула это дьявольское отродье обратно в преисподнюю. Именно там ей место.

Средь ночи я стащила с кровати сонное тело этой мрази, предварительно обезвредив ее, подсыпав в ужин сильнодействующие препараты, расслабляющие мускулатуру. Она не сразу поняла, в чем дело, когда пришла в себя, полностью голая прикованная к креслу. Я зафиксировала ее тем самым проводом, которым она меня часто избивала. Мои душераздирающие детские вопли от того, что она морила меня голодом, выставляла обнаженной и босой на лютый мороз, часами заставляла стоять на сухом горохе, не сильно тогда ее волновали. А теперь меня не волновали ее муки, ведь она не заслуживала никаких оправданий.

Я сразу отрезала ей ее поганый, грязный язык, так как никакие ее мольбы и просьбы не убедили бы меня пощадить ее и чтоб у нее не было возможности позвать на помощь. Да зачем ей этот орган, все равно она его использует не по назначению. Ее скверный язык только и умеет нецензурно браниться, постоянно изливать упреки и недовольства, орать и извергать кощунственные издевательства в мой адрес — родной дочери. Я не помню нежных слов, сказанных мне, ласкового шепота, похвалы, колыбельных, спетых мне.

Она умоляла меня глазами, наполненными ужасом и отчаянием. Как часто и я, стоя на коленях перед ней в слезах, умоляла не бить меня, но ее это не останавливало и меня не остановило. Мне не нужны были ее раскаяние, слова сожаления, я не хотела слышать от нее слово “прости”. Срок ожидания извинений давно истек. Она прекрасно понимала, что наступил день расплаты, что перед ней стояла я в роли палача, неся кару за ее отвратительные поступки. Ха, ха, ха! Она даже обмочилась от страха, когда поняла, что ее ждет впереди. А впереди ее ждала только смерть, в извращенной форме, в страданиях и муках до последнего вздоха, смерть без пощады.

Я отрубила ей кисти. Эти холеные руки всегда с идеальным маникюром, длинными ногтями, покрытыми красным лаком, нежной мягкой белой кожей. Она так любила за ними ухаживать, наносить сто раз на дню различные крема и маски. Руки, которые ни разу меня не обняли, ни разу не погладили по волосам, руки, от которых я знала только побои.

Истекая кровью, изнывая от боли, она теряла пару раз сознание, но я приводила ее в чувство, так как хотела, чтоб мучения ее были длительными и болезненными. Жаль, что ее прогнившая душонка не выдержала истязаний, ее хватило немного больше чем на сутки. Это ничтожно маленький срок, она глумилась надо мной всю мою жизнь. Но я успела высказать этой сволочи все, припомнив самые несчастные мои дни, проведенные с ней. Когда она предъявляла неадекватные требования как к взрослому человеку, немыслимые ультиматумы, спекулируя и манипулируя мной. Где я испытывала от нее только отсутствие сочувствия и эмпатии, вечное обесценивание меня и моих поступков. Напомнила о постоянном равнодушии, которым она меня душила, о чрезмерном контроле, который отравлял мне жизнь и не позволял чувствовать себя свободной и полноценной личностью. Я не прощу ей никогда, что она лишила меня главного женского предназначения. Принудив сделать меня в юности роковой аборт, который отнял у меня возможность стать самой матерью. За что я возненавидела ее еще больше.