Кристина Кузикянц – Дневники чудовища. Освобождая души (страница 22)

— Кстати, убитая имела привод за кражу. Мы сейчас прорабатываем эту версию, — ответил майор Мухин.

— У убийств должна быть цель. Это не случайные убийства. Так какая цель у всех этих убийств? Кто-то мне может ответить? Или мы опять ни черта не можем и не знаем? Убийца бегает по парку с топором, а у нас опять ничего нет. Ни подозреваемых, ни свидетелей. Улики и то косвенные, — злился полковник Зуев.

— Следаки из северного также обескуражены, ломают головы. Разве этих маньяков поймешь. Вот рождаются такие уроды, и сиди, думай, что у них там на уме, — насмехаясь, сказал майор Мухин.

— Это для нас во всем в этом нет смысла, а для убийцы, мне кажется, все логично и обдуманно. Здесь прослеживается система, но мы не видим какая, — сказал Денис.

— А вы какой смысл видите во всем этом? — обратился Михаил Зуев к доктору Берковичу.

— Она маньячка, спору нет, одержимая ведомой пока только ей навязчивой идеей. Замечу, маньяками не рождаются, а становятся в результате воздействия извращенной социальной среды на несформировавшуюся личность в детстве, — начал говорить Беркович. — Я бы ее охарактеризовал как убийцу-миссионерку, которая возложила на себя миссию очищения общества от нечисти. Чаще всего жертвами таких убийц становятся асоциальные слои общества, такие как проститутки и гомосексуалисты.

— Ну да, и одной алкоголичкой на земле стало меньше, — улыбаясь, произнес Александр Мухин.

Берковичу не понравилось, что Мухин его перебил. Он деловито продолжил:

— В случае с нашей Освободительницей, где социальные слои жертв разные и только последняя жертва вела неблагоприятный образ жизни, сама убийца, наказывая, демонстрирует, что относится к ним с отвращением, презирает. Она искренне верит в правильность своего дела, тщательно планирует соответствующую кару в каждом случае. Она явно одержима какой-то идеологией. Но пока мне не до конца понятно, общая ли она для всех или индивидуальна для каждой жертвы. Она хочет, чтоб ее услышали, поэтому оставляет послания. Я так понимаю, в этот раз она не успела завершить свой ритуал из-за свидетельницы. И не оставила нам послания?

— Да, верно. Ничего не было обнаружено, — ответила Осипова.

— Доктор Беркович, вам как психологу видны, какие последующие действия нам ожидать от убийцы?

— Убийства обязательно возобновятся. Продолжительность периода эмоционального остывания или охлаждения, как вам больше нравится, может составлять разные временные отрезки: дни, недели, месяцы и годы. Интервал между первым и вторым убийством составлял год, третье убийство — Кругловой — Освободительница совершила спустя пять месяцев. Возможно, незавершенность деяния, неудовлетворенность потребностей, невысказанность приведет к опрометчивым поступкам либо сократит время эмоционального остывания, и она решится на следующее убийство в ближайшее время, так как не получила необходимого душевного комфорта.

— Серийников остановить могут только три события: его собственная смерть, арест и пожизненное заключение. Вероятность исправления их равна нулю. Мы можем изучать факты, но никогда не узнать истины, — подытоживая, печально сказал майор Медведев.

Совещание подошло к концу, следователи начали расходиться. Лейтенант Осипова выдвинула свою последнюю идею перед уходом, собирая документы со стола:

— Во всем этом преступлении мне больше всего жаль детей убитой многодетной Кругловой. Бедные дети! Хотя кто знает, может, в детском доме им будет лучше, чем с такой непутевой матерью, как их.

Светлана Осипова, имея сына подростка, неоднократно корила себя за то, что из-за тяжелой работы, ненормированного графика мало уделяла внимания собственному ребенку. Часто перекладывала материнские обязанности из-за нехватки свободного времени на бабушек и дедушек. Но успокаивала себя тем, что сын растет среди любви, уважения и взаимопонимания в кругу семьи.

— Повтори! Что ты сказала? — озадаченно уточнил Медведев.

— Я говорю, бедные дети, — уходя, сказала Осипова.

Медведев застыл, чутье обострилось. Он обратился к психологу:

— Те фотографии, которые вы демонстрировали из личных архивов Соколовой и Образцовой. Скиньте их мне на электронную почту.

— Могу узнать, что вдруг у вас вызвало такой интерес к этим фото? — спросил Беркович, выпучив свои невинные глаза Винни Пуха.

— Есть идея.

— Не соблаговолите ли поделиться своими догадками? — со злорадной улыбкой спросил Беркович.

Больше всего Медведеву не хотелось делиться идеями с высокомерным майором Мухиным, но теперь они в одной упряжке. Раскрыть убийство, в первую очередь, было делом чести для Максима, а кому достанутся лавры первенства — второстепенно.

— Не привык делать поспешных выводов, пока не проверю лично, — ответил Максим.

— Как только дойду до компьютера, я вам перешлю, — ответил доктор Беркович.

Максим вернулся на свое рабочее место. Налил крепкого кофе, зажег сигарету, а из головы не выходила фраза, брошенная Светланой: «Бедные дети». Эти слова его зацепили, но он не мог найти связь, почему они так врезались ему в подсознание. Было чувство, что есть надежда найти подсказку, невидимую глазу до этого.

Беркович не заставил себя долго ждать. Спустя пару минут на электронную почту к Медведеву пришло письмо от него. Макс открыл папку, на экране компьютера замелькали семейные снимки Натальи Соколовой. Он пристально всматривался в лица, не отводя глаз от монитора. Что-то похожее он уже видел. Ему вспомнилось, что подобное он рассматривал в спальне квартиры Образцовой. Его внимание привлекло сходство, что дочь Натальи на всех фото выглядела так же, как дочь Марии, удрученно, как в воду опущенная, с грустью в глазах и унылостью. В памяти всплыли семейные фото, которые на днях он видел у собственной матери на тумбочках. Запечатленные образы его, сестры и племянников выглядели совершенно по-другому, лица улыбающиеся, сияющие счастьем и радостью. Неожиданно в голове следователя Медведева проскочила мысль: «Может, дело не в самих жертвах, а в их окружении, в этих беззащитных овечках, в бедных детях?

В дверь постучали, в кабинет зашел Колесников. Он проработал совместно со следователем Медведевым уже достаточное время, чтоб изучить его повадки, поэтому от его внимания не ускользнул тот факт, что у напарника внезапно появилась искорка интереса.

— Макс, есть идеи? Поделишься? — спросил Денис.

— Есть. Кажется, я нашел, где собака зарыта, недостающий элемент пазла.

— Что за пазл?

— Головоломка, которую я никак не могу разгадать.

Максим выглядел возбужденно. Денис не мог понять, что сейчас его пугает больше — чучело щуки, висящее на стене, или сумасшедший взгляд напарника.

— Головоломка? О чем ты, поясни?

— Головоломка состоит из трех загадок-вопросов: кто убийца, какой мотив, где она бродит, — высказал Максим мучащие его на протяжении всего дела Освободительницы вопросы.

— И на какой из них ты получил ответ?

— Нужно встретиться с дочкой Соколовой. Либо мои догадки подтвердятся, либо опровергнутся. Поймешь все по ходу, — сказал Медведев.

Макс затянулся сигаретой, отыскал нужный номер телефона, взял сотовый и набрал номер.

— Лидия Соколова?

— Да, я слушаю, — прозвучал мягкий женский голос.

— Следователь майор Медведев, веду расследование об убийстве вашей матери.

— Я вас помню. Столько времени прошло. Вы нашли убийцу? — спросила с удивлением Лидия.

— Пока нет, — с огорчением в голосе сказал Максим. — Но это дело времени. Нам необходимо с вами встретиться для выяснения некоторых обстоятельств.

— Сегодня?

— Да, лучше сегодня.

— Это так неожиданно… Через два часа я заканчиваю работу. Неподалеку есть кафе, — немного помешкав, ответила Лидия.

— Замечательно! Скиньте адрес. До встречи!

20. Мотив

Медведев и Колесников прибыли по назначенному адресу в кафе, где их уже дожидалась дочь Соколовой Лидия. За столиком сидела яркая двадцатисемилетняя шатенка в тонком струящемся летнем платье, с красной помадой на губах. Вытянутые оригинальные серьги явно авторской работы при движениях головы раскачивались из стороны в сторону, подчеркивая ее длинную шею. Последний раз Максим видел Лидию почти полтора года назад и помнил совершенно иначе: печальную, в черном траурном одеянии, горем убитую женщину. Тогда он не придал особого значения подавленному состоянию дочери потерпевшей. Ведь только что она потеряла при трагических обстоятельствах близкого человека, и удрученный внешний вид был естественным. Но фотографии, которые он увидел в семейном архиве Соколовых, наглядно показывали, что и при жизни матери Лидия была не совсем счастлива. На всех фото она запечатлена с грустным выражением лица, без улыбки, в темных нарядах, никакой яркости и света, словно тень. А сейчас перед ним сидела раскрепощенная, пышущая красотой женщина, с горящими глазами и легкой улыбкой на устах. На этот счет у Максима были свои догадки по поводу перемен, приведших к таким изменениям во внешности и поведении Лидии, и он хотел их проверить.

— Что вы хотели узнать? Чем я могу вам помочь в расследовании?

— Расскажите, какая была Наталья Соколова при жизни? — спросил следователь Медведев.

— Мне кажется, вы все знаете. Что именно вас интересует?

— Какой она была матерью, ваши отношения, какие они были?

— А при чем здесь мои отношения с матерью? — Лидия опустила глаза.