Кристина Генри – Всадник. Легенда Сонной Лощины (страница 43)

– Знаю. Это что-то из лесов.

– Нет. – Катрина качает головой. – Не что-то из лесов. Оно явилось откуда-то, но зародилось не в наших лесах, хотя и заразило их, как заражало все, к чему прикасалось. Не знаю, что это на самом деле, но нельзя принимать его за человека, хотя оно некоторое время и притворялось таковым.

Хенрик Янссен прищуривается, и я вижу, что глаза его, неестественно красные, почти искрят.

– Ты всегда знала, что` я на самом деле, Катрина ван Тассель, хотя никогда и не говорила Брому.

– Да, – отвечает Катрина. – Я всегда знала. Ты сегодня натворил достаточно бед, Шулер. Более чем достаточно.

– Шулер? – Я перевожу взгляд с Катрины на Хенрика Янссена.

Он смеется, и смех его надрывает мне нервы.

– По крайней мере в одном она похожа на Брома. Слишком тупа, чтобы увидеть то, что у нее прямо перед глазами.

В ноздри мне бьет резкая вонь тухлого мяса, крови и серы, и тут я вижу. Вижу то, что все эти годы скрывал Шулер де Яагер.

Хенрик Янссен – или тварь, сидящая в его теле – придвигается почти вплотную, и мне требуется все мое мужество, чтобы не отпрянуть. Я смотрю в его нечеловеческие глаза и понимаю: все, что, мне казалось, я знаю о Крейне, о Броме, о Шулере, о ядовитых лесных миазмах, да вообще обо всем – неправда. Я не знаю, что это за существо, не знаю, чего оно хочет, но вижу, что оно – зло, законченное зло, абсолютное настолько, что горло мое сжимается, я задыхаюсь.

– Скоро увидимся, моя сладкая девочка, – говорит оно.

Глаза Хенрика Янссена закатываются, и он без сознания падает к моим ногам. Но у меня нет времени беспокоиться о нем, потому что Катрина внезапно приваливается ко мне, а через секунду тоже лежит на земле. Силы ее иссякли.

– Ома! – Я уже на коленях и приподнимаю ее голову. – Ома, тебе нужно отдохнуть. Тебе нужна вода и еда. Я отвезу тебя к доктору.

Она слабо машет рукой, глаза ее закрыты.

– Не надо доктора.

– Но…

– Не надо. Доктор не поможет. Не хочу к доктору.

– Ома, ты должна…

– Пожар устроил Шулер. Я видела его, в обличье Хенрика, через окно, он обходил дом сзади. Что он сделал, я поняла, когда почуяла дым. Я могла бы дойти до передней двери. Но я не захотела.

С каждым словом голос ее становится все тише и тише, чтобы, кажется, замереть навсегда, и это пугает меня больше, чем все, что случилось сегодня.

– Я хочу быть с Бромом, – говорит она. – Я так этого хочу.

– Ома, – выдыхаю я, и мои слезы падают на ее лицо.

– Не плачь, Бен. Я этого хочу. Прости, что покидаю тебя, но есть кое-что, что ты должна сделать. Кроме тебя, больше никто не знает. И только ты можешь попытаться…

– Шулер де Яагер.

Она кивает, по-прежнему не открывая глаз.

– Иди в лес. Найди его и уничтожь, искорени, иначе зло будет возвращаться в Сонную Лощину вечно. Обещай мне. Обещай, что ты это сделаешь.

Мне не хочется обещать. Не хочется браться за такое страшное, такое трудное дело. Не хочется заниматься им в одиночестве.

Ее пальцы с удивительной силой стискивают мои.

– Обещай.

Я киваю, и с губ моих срывается еле слышный шепот:

– Обещаю.

– Ты не хуже Брома. – Ее голос так тих, что мне приходится наклониться к ней. – Ты больше, чем он, и я, и Бендикс, и Фенна. Ты – это все мы. Помни это. Помни, что мы любили тебя.

Я не хочу помнить. Я хочу, чтобы вы были здесь, со мной. Не хочу одиночества, не хочу стать последним из рода ван Тасселей и ван Брунтов.

Но ни мои желания, ни мои слезы уже не имеют значения. Последний вздох слетает с ее губ, и Катрина уходит, ее больше нет. Все. Я – все, что осталось от моей семьи.

Я сижу и плачу, сжимая холодную руку Катрины и глядя, как догорает наш дом.

Шестнадцать

Бен.

Я сажусь в кровати, в которой не сплю – после похорон Катрины сон отказывается приходить ко мне. Сердце колотится о ребра, пытаясь вырваться из клетки.

Это он? Или просто мое воображение? Тайная, постыдная надежда на то, что он появится снова, что я поскачу с ним и всю мою боль, и страх, и печаль подхватит и унесет навсегда ветер?

Никто не сделает это за тебя. Никто не развяжет узел в твоей груди, никто не избавит тебя от грусти и страха. Даже Всадник.

Я поднимаюсь и подхожу к окну, выходящему на главную улицу Сонной Лощины. С тех пор как наш дом сгорел, я живу у Сандера над нотариальной конторой. Его младшая сестра прошлым летом вышла замуж, и его родители решили перебраться к ней в Огайо. Люди, конечно, поспешили бы объявить наше проживание под одной крышей возмутительным неприличием, да только большая часть Сонной Лощины считала меня мужчиной, а те, кто знал иное, казалось, совершенно про это забыли.

И это тоже было частью волшебства Сонной Лощины, а может, волшебство несло в себя имя ван Брунт. В Сонной Лощине ты мог решить стать Всадником без головы, будучи всего лишь Бромом Бонсом, а мог превратиться из девочки в мальчика только по своему слову, и народ принимал это, и это становилось неотъемлемой частью городка.

Люди верили в Сонную Лощину. Местные жители отличались от жителей других мест, по крайней мере раньше. Не знаю, останется ли Сонная Лощина такой. Она ведь уже не сонная. Она процветает и развивается, гудит и бурлит, и волшебство ее потихоньку улетучивается.

«Но не исчезает навеки», – думаю я. Шулер де Яагер, или что он там на самом деле, поскольку он, несомненно, не человек, все еще где-то здесь. И Катрина была права – пока он рядом, его яд будет пропитывать городок, отравляя жителей, побуждая людей к дурным поступкам.

Но сейчас у меня нет сил, просто нет сил, чтобы этим заняться. Катрина мертва. Бром мертв. Дома моего детства больше нет. Мои родители скончались давным-давно. Ничто не привязывает меня к Сонной Лощине, кроме застарелой любви к моему лучшему и единственному другу. Однако с каждым днем что-то все сильнее и сильнее давит на меня. Я почти не сплю ночью, а днем пребываю в какой-то полудреме, как будто разум и тело расположились на разных гранях. Я едва разговариваю с Сандером, который предоставил мне возможность слоняться в одиночестве по квартире над конторой. И я слоняюсь – огрызок души в оболочке тела.

Сандер никогда не задает мне вопросы, никогда не интересуется, что я собираюсь делать и когда это сделаю. Он ставит передо мной еду, и я ем. В основном я сижу у окна и смотрю на проходящих мимо людей, людей, не потерявших всю свою семью, людей, у которых все еще есть жизнь и есть цель.

У тебя тоже есть жизнь и есть цель. Данное Катрине обещание нужно сдержать.

Я смотрю вниз, на улицу, темную и пустую, и ненавижу себя, потому что не могу заставить себя о чем-нибудь позаботиться, не могу заставить себя говорить с Сандером, не могу вести себя как обычный человек. Горе парализовало меня, я тону в воспоминаниях о прошлом.

Я обуза для Сандера. Я превращаюсь в Катрину, в призрака, вечно пялящегося в окно, выглядывая кого-то, кого там нет.

Бен.

Я замираю, наклонив к плечу голову. Он зовет меня. Точно зовет. Это не мое воображение. Но голос его доносится из далекого далека. Никогда еще он не казался таким далеким.

– Где ты? – шепчу я, прижимая ладони к оконному стеклу. – Ты здесь? Ты рядом со мной?

Бен. Помоги.

Пальцы мои скрючиваются, превращаются в когти, скребут по стеклу.

Помочь? Как я могу помочь ему?

А с изнанки этой мысли крошечная, ничтожная, отвратительная часть меня, винящая его в смерти Бена, кричит: «Зачем я буду помогать тебе, если ты не пришел ко мне? Зачем я буду помогать тебе, если из-за тебя Бром потерян для меня навеки?»

Бен. Помоги мне.

Голос его звучит слабо, точно предсмертный шепот. Но этого же не может быть. Всадник бессмертен. Он не может быть в опасности.

Или может?

Внезапно я понимаю, что вот уже несколько недель слышу его шепот, слышу эти самые слова, но каждый раз отгораживаюсь от них, отталкиваю влекущий голос, притворяюсь, будто не слышу ничего.

Бен.

Он умирает. Он нуждается во мне. Он зовет меня, а я не отвечаю, он одинок, и вот теперь он умирает.

– Я иду, – говорю я, и внезапно вновь обретаю утраченную цель. Я не могу бросить его. Не могу позволить ему умереть. – Подожди меня. Подожди.

Бен.

– Подожди. Прости. Я иду.