Кристина Генри – Потерянный мальчишка (страница 16)

Судя по шуму, искать Питера бросился весь лагерь – но когда они проходили мимо нашего укрытия, я увидел, что их только пятеро, плюс капитан. Первого помощника с ними не было.

Я еще не отрезал руку новому первому помощнику, но предыдущий (мужчина по прозвищу Рыжий Том, потому что волосы у него были рыжие: у пиратов совсем нет воображения) был с ним. Я отрубил ему руку за несколько месяцев до этого, но его культя была замотана полосатой косынкой, как будто недавняя… или как будто он ее стыдится. Или, может, ему просто было стыдно, что это сделал мальчишка.

Отряд пиратов пошел дальше с абордажными саблями наголо, и я понял, что если они найдут Питера, обратно в лагерь его не потащат. Они его окружат, порежут на кусочки и унесут голову в качестве трофея. На этот раз Питер зашел слишком далеко.

Капитан пыхтел позади остальных. На самом деле он был не таким толстым, каким его рисовал Питер, хотя брюхо действительно мешало ему в бою – и двигался он не слишком быстро.

При всем этом Питер наверняка мог убить капитана уже несколько раз – но не стал. Питер иногда был котом, который позволяет мышке считать, что из норы вылезать можно, а потом однажды оказывается, что нельзя – и мышь попадает в его острые когти.

– Как ты думаешь, насколько далеко они пойдут? – прошептал я, когда никто из пиратов не заметил нашего укрытия.

Они еще никогда не уходили настолько далеко – к самой прерии – и вид у них был очень решительный. А что если они пройдут по предгорьям и проследят наш путь до Медвежьей берлоги? Оттуда легко будет найти тропу, которая ведет к нашему дереву. Десятки мальчишек ходили этой дорогой десятки лет. Такую примету даже глупый капитан пиратов не пропустит.

– Они не пойдут через горы, – сказал Питер. – Можешь себе представить, как этот капитан карабкается к Медвежьей берлоге? Лицо у него станет красным, а сердце лопнет еще не половине пути.

– Он может отправить остальных дальше, – возразил я, пытаясь объяснить ему серьезность си-туации.

Мальчишки будут в опасности. Но Питера мальчишки не интересовали. Его интересовали только собственные развлечения.

Так я устрою ему развлечение – по крайней мере, именно то, что он считает развлечением.

– А что если бы они вместо этого пошли в прерию? – сказал я.

У Питера загорелись глаза.

– Вот это было бы приключение! Они бы ввалились прямо в гнездо Многоглазов.

– И тогда Многоглазы и не подумают, что это мы убили их ребеночка, – добавил я.

– Это были не мы. Это был ты, – напомнил мне Питер.

Питеру нравилось назначать виноватых, особенно если сам он при этом был в стороне.

– Но ты прав: пираты их отвлекли бы, – продолжил он. – Вот только в поля лучше идти мне, потому что тебя Многоглазы не знают.

Такой интерес к благополучию других был для Питера необычным. Я воззрился на него.

– Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось, Джейми. Ты был первый – и ты по-прежнему мой любимец.

И тут он улыбнулся. Ох, эта его улыбка! Именно эта улыбка утащила меня из Другого Места, из-за этой улыбки я готов был сделать для него все, что угодно.

Мне вдруг стало жаль, что я вырос, пусть даже немного. Мне захотелось снова стать меньше, и чтобы здесь были только мы с Питером – бегали, карабкались, смеялись – когда этот остров был нашим.

Он хлопнул меня по плечу.

– Но ты можешь мне помочь. Я пойду здесь, через траву, пока их не обгоню. А ты прокрадись к ним со спины и убивай всех, кто попытается вернуться в лагерь за подмогой. Лучше пусть остальные пираты никогда не узнают, что случилось. Они решат, что остров сожрал их товарищей.

Улыбка Питера стала шире и злее.

– Как здорово будет скормить капитана Многоглазам! Он стал такой скучный.

Я мог бы напомнить ему, что он мог убить капитана, если уж ему захотелось нового (именно так у нас всегда новые и появлялись), но я не стал. Мне было наплевать, как именно Питер это сделает, лишь бы опасность от пиратов не коснулась мальчишек.

Он встал: ростом он был достаточно невысок, чтобы его голова не высовывалась из высокой желтой травы, хоть рыжая макушка и была чуть видна.

– Возвращайся в пещеру, когда я уведу их в прерию, – сказал он. – Встретимся там.

Мне не хотелось ждать Питера у пещеры. Мне хотелось уйти дальше, вернуться к дереву, убедиться в том, что Щипок не подловил Чарли с Делом. Но Питер велел мне ждать – и я буду ждать, потому что он улыбнулся и заставил меня вспомнить.

Он исчез, как только я кивнул – такой легкий и не привязанный к земле, что трава почти не зашуршала.

Я выждал несколько мгновений, а потом двинулся следом. Я умел ходить тихо – но не так бесшумно, как Питер. Мое появление вспугнуло кролика, который выскочил из травы на тропу. Я был уверен, что мгновением раньше мимо прошел Питер – а зверек его даже не заметил.

Спустя какое-то время я остановился и прислушался. Солнце палило, так что меня потянуло в сон: я ведь не спал уже больше суток.

Кажется, я чуть задремал, пригнувшись в траве и закрыв глаза под жаркими лучами солнца и в окружении чудесных ароматов земли и травы.

И тут раздался голос – обвиняющий голос, похожий на Питера:

– Что ты наделал?

Я подумал, что он снова злится из-за Многоглазов, но это было другое.

Она снова появилась, кем бы ни была эта она: та «она», которая приходила в мои сны каждую ночь. Глаза у нее были пустые и голубые, темные волосы лежали вокруг головы завитками. Рот у нее был открыт, но была и улыбка – улыбка не на том месте, улыбка, которая пролегла у нее под подбородком от уха до уха. В темноте мигнуло серебро, словно быстрая рыбка в ручье, а потом я проснулся, широко распахнув глаза.

Пираты выкрикивали проклятия, и ветер принес ко мне смех Питера. В следующий миг я уже смог проследить за звуками. Они направлялись на запад, в поля – и, судя по этому гвалту, наверняка должны найти Многоглазов.

А еще этот шум сказал мне, что они преследуют Питера. Значит, мне можно расслабиться и идти по дороге, а не пробираться на карачках по траве. Я встал, стряхивая с куртки цеплючие семена травы: я все-таки немного гордился своей курткой, хоть она и была заляпана кровью, грязью и неизвестно чем еще. Я гордился ею, потому что Питер ее захотел и потому что до сих пор не успокоился, что я первый догадался ее забрать.

Я брел по тропе в сторону пещеры, не думая ни о чем в особенности, кроме разве что возможности поспать. Тряская спешка, не дававшая мне покоя с ночи, ушла. Солнце загнало меня в ощущение дремотного спокойствия. Я думал только о том, чтобы добраться до пещеры раньше Питера, чтобы немного поспать.

Из-за того, что я шел медленно и толком не прислушивался, пират чуть ли не натолкнулся на меня, когда я его заметил.

Тропа петляла вдоль предгорий, и на ней было много слепых поворотов и изгибов. Я должен был бы его услышать: он топал по земле тяжелыми сапожищами, какие носили все пираты – и шумно дышал на бегу. Но я его не услышал. Я думал о том, что мне приснилось, и о голосе, и о серебристом ноже.

Я завернул за угол – и он оказался там, всего в нескольких шагах от меня, и мое неожиданное появление заставило его вздрогнуть и отпрыгнуть с испуганным криком.

– Ты! – сказал он – потому что, конечно же, это оказался Рыжий Том.

Рыжий Том, который меня ненавидел. Рыжий Том, которого я оставил без руки. Рыжий Том, который перестал быть первым помощником из-за меня.

Туман в моей голове моментально рассеялся. Питер отдал мне четкий приказ. Никто не должен вернуться в пиратский лагерь.

Когда Рыжий Том недавно проходил мимо, он держал саблю наготове, собираясь зарубить Питера. Сейчас сабли у него не было. Наверное, он выронил ее на полях. Рыжий Том побывал на полях: в этом я был уверен. Я увидел на его одежде длинные травинки.

Лицо у него было белое, как холодная луна, хоть он и бежал изо всех сил. Он хотел было на меня броситься, но мои слова заставили его замереть на месте.

– Ты его видел, да?

Он глотнул воздух, и кожа его стала еще более бескровной.

– Это был ужас… капитан… Оно перекусило капитана пополам, и кровь была везде. Везде.

Рыжий Том закрыл глаза, и я точно знал: на внутренней стороне век он видит картину того, как его капитана съедают живьем. Этого времени мне хватило, чтобы вытащить кинжал и воткнуть ему в шею.

Его глаза распахнулись, он булькнул – и кровь собралась у него во рту и пролилась на губы. Он беспомощно замахал руками, упал на колени… а потом Рыжего Тома не стало.

Его тело завалилось на землю. Я вытащил нож и вытер кровь о свои штаны из оленьей шкуры.

Солнце на западе уже начало опускаться. Я затенил глаза рукой и вгляделся в длинное поле желтой травы. Не было видно ни Питера, ни пиратов, ни Многоглазов. Я подумал, что они должны были находиться совсем близко, раз Рыжий Том так рано побежал обратно в лагерь.

Но потом я вспомнил, что задремал в траве. Хотя мне казалось, что это было всего на мгновение, на самом деле я мог проспать и дольше. Разбудивший меня шум мог раздаваться дальше, чем мне показалось. Звуки на острове распространялись странно.

Труп Рыжего Тома почти тут же привлек мух. Я схватил его за руку и уволок в траву, оставляя след густой крови. По шее и спине у меня лился пот. Меня всегда удивляло, какие у взрослых тяжелые трупы по сравнению с мальчишескими, даже если этот взрослый и был таким худым, как Рыжий Том.