Кристина Генри – Кость от костей (страница 7)

«Мне все равно, – подумала Мэтти. – Я хочу домой».

Но при мысли о доме она увидела не голую двухкомнатную хижину, где прожила последние лет двенадцать. А место, являвшееся ей во снах, хотя Уильям говорил, что его не существует.

«Хезер», – подумала она. Они держатся за руки, кружатся по ковру и смеются под музыку. Женщина протяжно поет: «Как песнь белокрылой голубки…»[1]

Вдруг Мэтти услышала, как Уильям задержал дыхание, и ощутила исходящее от него напряжение. И поняла, что все вокруг затихло, совсем как вчера сразу после того, как они нашли большую лужу крови.

Улетели птицы.

Все птички и зверушки застыли и спрятались, и мы тоже. Хотела бы и я улететь, как птичка, а не сидеть, скрючившись за валуном, словно испуганный мышонок, ждущий удара кошачьей лапы.

Палец Уильяма лег на курок. Мэтти прислушалась изо всех сил. Ей показалось, она услышала приближение чего-то – кого-то, – но этот кто-то или что-то был гораздо меньше зверя. Кто-то как будто осторожно подбирался к ним по тропе, стараясь не производить ни звука.

Тогда Мэтти услышала чириканье воробьев и прошептала:

– Он ушел. Зве… медведь ушел. А там, внизу, кто-то другой.

– Тихо, – шепнул Уильям.

Через миг из-за деревьев вышел человек.

Мэтти уставилась на него, а Уильям тихо чертыхнулся. На миг замер и словно принял решение. Потом еле слышно произнес:

– Не говори с ним. Ни слова не говори, или потом будет худо.

Он вскинул винтовку на плечо, встал и начал спускаться по склону навстречу чужаку, хотя тот пока их не замечал. Человек замер посреди поляны, присел и поднес к лицу какую-то маленькую черную коробочку.

Та показалась Мэтти знакомой, но откуда? Слово вертелось на языке.

Фотоаппарат. Он фотографирует.

Она вспомнила, что и у нее был фотоаппарат – старый, мамин. Надо было нажать на кнопку, и выезжала готовая фотография; не нужно было относить снимки в лабораторию для проявки и печати.

Она вспомнила, как они с Хезер стояли рядом, кричали «Сыр!» и корчили глупые рожицы, а мать щелкала фотоаппаратом.

Потом она прикрепила эти фотографии к стене спальни, при этом развесила нарочно криво, чтобы получилось похоже на коллаж.

Они приблизились к чужаку. Желудок Мэтти снова скрутило, тошнота подкатила к горлу. Она много лет не видела людей, только Уильяма, и отчасти страшилась встречи. Разговаривать с незнакомцами было строго запрещено. Так говорила мать; так говорил и Уильям.

Ей стало не по себе и при виде одежды чужака, совершенно не похожей на ее собственную. Но и та показалась ей знакомой – отзвуком призрачного воспоминания, что не давало ей покоя со вчерашнего дня.

Пальто на нем было ярким, с цветными вставками – голубой и оранжевой, – и сделанным из очень блестящего материала. «Ветровка, – вспомнила она. – И у меня такая была, только красная. А у Хезер – ярко-розовая, как ягода малины».

Еще на нем были серые брюки со множеством карманов и коричневые кожаные ботинки со шнурками темно-зеленого цвета. Он нес рюкзак, по виду очень тяжелый; рюкзак был такого же ярко-оранжевого цвета, что и вставка на ветровке, с привязанным к нему матрасом (нет: спальным мешком). Когда они подошли совсем близко, Мэтти увидела, что перчатки чужака были без пальцев, а верхняя их часть откинута и пристегнута пуговкой.

Каждая деталь его облика всколыхнула в ней что-то: не то любопытство, не то воспоминание, не то неясную тоску. Она покосилась на Уильяма, надеясь, что тот не заметил этих чувств, отразившихся на ее лице; они бы его рассердили.

Мужчина, кажется, услышал их, опустил камеру (та висела на груди на ремешке), огляделся, встал и улыбнулся. Зубы у него были очень ровные и белые. В ответ на его улыбку Мэтти смущенно сомкнула губы поплотнее. В нижнем ряду у нее не хватало одного зуба: попала инфекция, зуб воспалился, и Уильяму пришлось его вырвать.

Она вздрогнула, вспомнив, как муж пристегнул ее голову к спинке кровати кожаным ремнем, чтобы она не дергалась; вспомнила ужасный рывок, с которым зуб покинул десну, и хлещущие фонтаны крови. Из-за образовавшегося пустого места остальные ее зубы покривились, скособочились, как старые сломанные надгробия.

– Привет! – крикнул чужак и помахал рукой.

Мэтти захотелось помахать в ответ, но Уильям велел не говорить, а жесты тоже считались разговором, в этом она не сомневалась.

Уильям тоже не помахал и не ответил. Он подошел к незнакомцу, чья яркая одежда выделялась на фоне бурой поляны. Улыбка чужака задрожала и померкла, когда тот понял, что Уильям не настроен на дружелюбную беседу.

Мэтти еле поспевала за мужем; ее по-прежнему тошнило, кружилась голова, но она могла предсказать, что выражало лицо Уильяма, взглянув на его напряженные плечи и походку. Его глаза сейчас наверняка превратились в ледышки, губы сжались, мускул на скуле мерно пульсировал, как часовая бомба.

Чужак чуть попятился, а Уильям остановился в метре от него. Мэтти встала слева от мужа, наполовину спрятавшись за его спиной. Незнакомец тревожно взглянул на винтовку, которую Уильям держал в руке.

– Что ты тут забыл? – рявкнул Уильям.

Карие глаза чужака гневно вспыхнули. Мэтти ждала, что он станет кричать на Уильяма и ответит на его агрессию тем же, но он лишь мягко и спокойно произнес:

– Это не частная собственность.

– Не частная, да, – ответил Уильям. – Но в это время года тут опасно, особенно если не знаешь горы. Погода может измениться в любой момент, лес кишит медведями, а они сейчас агрессивны.

Чужак улыбнулся краем губ, но не глазами.

– Спасибо за заботу, но я горы знаю. А как вас с дочерью сюда занесло, ведь уже не сезон?

Мужчина перевел взгляд на Мэтти, и та торопливо потупилась. Волосы у него были темные и кудрявые; они выбивались из-под вязаной шапочки. Она заметила это, прежде чем отвести взгляд.

А еще от Мэтти не укрылось, как закипает стоящий рядом Уильям; его гнев ощущался физически.

– Она мне не дочь. Это моя жена, – процедил он, стиснув зубы.

Если бы Уильям с ней говорил в таком тоне, она бы вся съежилась; за словами, произнесенными таким голосом, обычно следовал удар. Но этот странный незнакомец как будто не чувствовал опасности; когда Мэтти осмелилась снова посмотреть на него, он разглядывал ее с любопытством.

Тут он, видимо, впервые заметил, как они одеты, и спросил:

– Вы амиши?

– Нет, – ответил Уильям.

А Мэтти подумала: «Ох, господин незнакомец, лучше бегите прочь, вы что, не видите, мой муж сейчас взорвется, а когда это произойдет, вам будет больно – так больно, как никогда еще не было».

Чужак смотрел то на Уильяма, то на Мэтти, то снова на Уильяма, а потом скептическим тоном спросил:

– Жена, значит?

Ответа он дожидаться не стал и обратился к Мэтти напрямую:

– А мы с вами не встречались? У вас знакомое лицо.

Мэтти замерла, ведь Уильям настрого приказал не говорить с чужаком, но тот задал ей вопрос и не отвечать тоже было невежливо. Потом Уильям мог наказать ее за то, что она оказалась невежливой, но за то, что заговорила с чужаком, тоже можно было схлопотать. От нерешительности ее парализовало; челюсть не разжималась.

– Вы не встречались, – ответил Уильям и встал, загородив собой Мэтти. – Мы не отсюда.

Он, конечно, врал, нагло врал незнакомцу в лицо. Мэтти понимала: Уильям не хочет, чтобы тот думал, будто они живут на горе.

– Вы в какой школе учились? – не унимался чужак, стараясь заглянуть Уильяму за спину. – Ваше лицо…

– Ступайте лучше отсюда, и как можно скорее! – рявкнул Уильям и переложил винтовку из одной руки в другую. Мужчина, увидев это, замер. – Тут полно медведей.

– Медведей, значит, – повторил чужак бесцветным голосом.

Мэтти даже не пришлось смотреть на него, она и так поняла: Уильяму он не поверил.

– Пойдем, – сказал Уильям, взял ее за руку и потянул прочь.

По тому, с какой силой муж вцепился в руку, она поняла, что он взбешен.

– Не смей оглядываться, – прорычал Уильям. – И не искушай его своими уловками. Я знаю, что ты его вожделела. Ты шлюха, Марта, все бабы шлюхи.

Мэтти протестовать не стала, не сказала, что ничего такого о том мужчине не думала. Уильям все равно бы не поверил, что бы она ему ни говорила.

Он злится, потому что чужак решил, будто я его дочь, а не жена.

Она понимала: Уильям намного старше – точно не знала насколько, но как минимум двадцать лет разницы между ними было. Волосы его наполовину поседели, вокруг глаз залегли морщины.

А этот чужак – он молодой, как я. Примерно моего возраста. И спросил, не встречались ли мы.

Мэтти все же рискнула обернуться: хотелось еще раз увидеть лицо незнакомца. Но тот не смотрел на Мэтти и Уильяма. Он глядел на уступ в утесе, откуда они спустились прежде, чем к нему подойти.

«Только не ходи в пещеру, – взмолилась она. – Зверь тебя поймает».