Кристина Генри – Кость от костей (страница 35)

– Боишься испачкать пол? – спросил Си Пи. – Не время беспокоиться о полироли.

Она нахмурилась.

– Не хочу шуметь.

– Ясно, – ответил он. – Извини, я просто очень нервничаю. Сперва Гриффина утаскивает зверь, теперь вот Джен угодила в капкан, и мы застряли в этой хижине, а снаружи ждет маньяк. Не представляю, как мы теперь поможем Гриффину и что от него останется, когда мы его найдем.

Мэтти не ответила. Она не сомневалась, что Гриффин уже мертв или скоро умрет, и считала: если им удастся вырваться из хижины, нужно будет сразу бежать вниз, к подножью горы, и как можно быстрее. Но ей не хотелось объяснять это Си Пи, пока из-за больного горла было трудно говорить. Кажется, мысль о том, что друга еще можно спасти, держала его на плаву. «Сущее дитя, – подумала Мэтти, снимая ботинки и бесшумно направляясь в спальню. – Думает, что все истории хорошо заканчиваются лишь потому, что он верит в счастливый конец».

Сама Мэтти в счастливый конец не верила. Она не верила даже в счастливую середину. Лишь в начале истории, когда герой еще молод и ничего не знает, он может быть счастливым и беззаботным. Когда жизнь берет свое, счастье становится невозможным.

Если ей удастся сбежать от Уильяма, ее проблемы волшебным образом не решатся. Тень похитителя будет преследовать Мэтти до конца жизни, и это была еще одна причина ненавидеть его: разум ее никогда полностью не освободится от памяти о нем, и она всегда будет оглядываться через плечо, боясь, что монстр ее настигнет.

Мэтти замерла в проеме между спальней и столовой. Шторы были раздвинуты, и в комнату лился лунный свет. В центре комнаты темнела кровать – место, напоминавшее ей о боли.

«Мужчине нужны сыновья, Мэтти».

Мэтти тряхнула головой, отгоняя обитавших в спальне призраков. Она пришла за винтовкой, винтовкой Уильяма, и та стояла там, где он ее оставил, – у стены с его стороны кровати.

Си Пи посветил фонариком ей через плечо, и луч высветил дуло.

– Бинго! – воскликнул он.

С бешено бьющимся сердцем Мэтти бросилась в спальню. Она не догадывалась, что Си Пи стоял рядом; надо сказать ему, чтобы перестал так близко к ней подходить. Когда он приближался, она думала об Уильяме, о его руках, сомкнувшихся на ее шее, о кулаках, разбивавших ее плоть, о навалившемся на нее теле.

«Но он не Уильям, – напомнила она себе. – Он тебя не обидит».

Надо закрыть шторы. Надо сделать это на случай, если Уильям обойдет хижину кругом и попытается заглянуть внутрь. Но если она закроет шторы, то останется одна в этой комнате с незнакомым мужчиной. Одна в темноте.

Он тебя не обидит. Хватит трусить, как мышь.

Снова Саманта. Женщине хотелось ответить ей, что, раз она такая умная, пусть берет все на себя, а не оставляет ей, Мэтти, всю грязную работу.

Она заставила себя подойти к окну и задернуть шторы. Луна скрылась за облаками, но это было неважно, ведь у Си Пи был фонарик и, разумеется, он не собирался нападать на Мэтти. Он взял винтовку и осмотрел ее на свету.

– Заряжена, – сказал он. – А где еще патроны?

Мэтти подошла к комоду Уильяма и открыла верхний ящик. Комод был небольшой, всего с тремя ящиками, и муж никогда не разрешал ей открывать верхний. В ее обязанности входило класть его чистую заштопанную одежду в два нижних ящика. Он любил, чтобы его рубашки были сложены определенным образом. Мэтти долго училась складывать их правильно.

Си Пи последовал за ней. В пляшущем луче фонарика Мэтти открыла верхний ящик. Там лежали коробки с патронами, несколько охотничьих ножей разных размеров и гранаты, которые Уильям утром не стал брать с собой.

– Матерь божья, – изумился Си Пи. – Гранаты? Зачем они ему?

– Против зверя, – ответила Мэтти. – Он думает… что это демон.

– Реально так думает? Что по лесу бродит настоящий демон?

Мэтти кивнула. Круг света от фонаря слабо освещал их лица.

– А себя он кем возомнил? Святым воином, чья миссия – сразить демона?

– Именно, – ответила Мэтти.

– Час от часу не легче. – Си Пи взял несколько коробок с патронами и распихал по карманам куртки.

– А ты… стрелять умеешь? – спросила Мэтти и указала на винтовку.

– Да, с детства стреляю по мишеням. Папа увлекается и меня научил.

Итак, теперь у них была винтовка и один из них даже умел ей пользоваться. Но Мэтти по-прежнему не понимала, как выбраться из хижины. Уильям расположился у двери. Стоит ее открыть, и он убьет их по очереди. И даже если промахнется – а это маловероятно, он был метким стрелком, – то бросится за ними в погоню.

К тому же теперь у них на руках была Джен, она по-прежнему не пришла в сознание. Гриффин тоже долго был без сознания, и Си Пи с Джен вдвоем его еле тащили. А Мэтти намного меньше Джен ростом; она не представляла, как сможет поддерживать такую высокую девушку, даже с помощью Си Пи. Уильям легко их догонит.

Если только мы его не убьем. Есть лишь один способ его остановить – убить.

Вот только Мэтти этого не сделает. Стрелять она не умеет, значит, Си Пи придется убить Уильяма. Можно ли возлагать такую ношу на малознакомого человека?

Мэтти потерла виски. Каждое решение влекло за собой лавину последствий, а те, в свою очередь, оборачивались новыми неприятностями. Она внезапно рассердилась на Гриффина и Си Пи. Почему те не ушли с горы, когда она их попросила? Почему не прислушались к ее словам? Если бы они сделали, как она сказала, всего этого бы не произошло. На ней не лежал бы груз ответственности за чужие жизни, только за ее собственную.

Я о себе-то не в состоянии позаботиться. Разве я смогу спасти их?

Вдруг у нее закружилась голова; она зашаталась. Надо было отдохнуть. Тело, пытаясь сохранить хоть какие-то силы, отключалось.

– Эй. – Си Пи положил руку ей на плечо, чтобы она не упала.

Мэтти знала, что он пытается помочь. Знала, но все равно дернулась, когда он к ней прикоснулся. Не могла не вспомнить об Уильяме: тот тоже притворялся добрым, а через минуту бил.

– Я просто хотел помочь. Ты шаталась, как сбитая кегля в боулинге, – в голосе Си Пи слышалось раздражение.

Мэтти отодвинулась еще на пару сантиметров, чтобы он не смог до нее дотянуться, хотя в хижине было негде укрыться. И у него была винтовка.

Что я наделала? Уильям стоит снаружи с ружьем, а тут, в доме, со мной незнакомый мужчина, и у него тоже ружье. Если они захотят навредить мне, я никак, никак не смогу им помешать.

Она набрала воздуха в легкие; паника вновь закипала внутри, а паникой делу не поможешь. Си Пи не станет ее обижать и бить. Зачем ему это? Они в одной лодке. Они должны как-то выбраться из дома, пройти мимо Уильяма и добраться до города втроем.

Вчетвером. Си Пи не согласится уйти без Гриффина.

– Пойду посмотрю, как там Джен, – сказал Си Пи, не дождавшись ее ответа.

Он вышел из спальни, недовольно пыхтя, и забрал фонарик, оставив ее стоять в темноте.

В окно постучали.

Мэтти развернулась и уставилась на задернутые шторы. Уильям. Уильям стоял за окном. Стоило раздвинуть шторы, и она бы увидела его… он бы помахал ей и попросил открыть окно.

Как уже делал раньше.

Уильям помахал ей; она встала с кровати и подняла окно, хотя дело было глухой ночью. Чтобы приподнять окно, ей пришлось встать на стул: она была очень маленького роста.

Он велел ей оставаться в комнате; мол, у него сюрприз для мамы. У нее замерзли ноги, и она залезла в постель, подтянула одеяло до подбородка и приготовилась услышать радостный мамин вскрик, когда та увидит сюрприз Уильяма. Но потом ей стало любопытно, что за сюрприз он приготовил.

– Хочу посмотреть, – прошептала девочка, соскочила с кровати, надела тапочки и на цыпочках прошла в комнату матери.

Свет не горел, но ее глаза привыкли к темноте, и она увидела, что дверь приоткрыта.

Она не слышала голосов, лишь странные звуки, кряхтение, натужное дыхание и какое-то хлюпанье. Этот последний звук отозвался странным ощущением в животе – ей вроде как стало страшно и не по себе, захотелось к маме, захотелось побежать, запрыгнуть к маме в кровать и чтобы та ее обняла.

Саманта толкнула дверь, и первое, что увидела, – силуэт Уильяма в бледном свете, льющемся в окно. Мужчина держал что-то в руке, что-то похожее на нож, но это не мог быть нож; зачем он Уильяму?

Потом она почувствовала запах, и ее затошнило. Пахло как в туалете – мочой, какашками и чем-то еще, чем-то металлическим, отчего язык покрылся липкой мерзкой пленкой.

– Сэм, – сказал Уильям. Голос его был спокойным и ледяным, как замерзшая река зимой. Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким голосом. – Иди в свою комнату. Я сейчас приду.

– Мама? – позвала Саманта. – Мам, можно я с тобой посплю? Мне страшно.

– Нет, сегодня ты не будешь спать с ней, – произнес Уильям. – Иди в комнату.

– Мама? – снова позвала девочка и двинулась к кровати, хотя ей было тошно и страшно, хотя Уильям дважды велел ей уйти.

Перед глазами мелькнул профиль матери – та лежала совсем неподвижно, – но тут Уильям обошел кровать в несколько больших шагов и заткнул за пояс вещь, которой у него не должно было быть. Он подхватил Саманту на руки. Ей всегда нравилось, когда он держал ее на руках, ведь он был таким большим и высоким, а она – такой маленькой, но в тот момент она не чувствовала себя в безопасности и попыталась вырваться. Его руки были жесткими, как металл, а голос – по-прежнему ледяным.