Кристина Генри – Кость от костей (страница 29)

(Представь, как Уильям разочаруется, если ты умрешь от холода, а не от его руки.)

Я не умру. Я спущусь с горы. Спущусь и расскажу людям, что он сделал со мной и с моей матерью.

Си Пи и Джен рылись в рюкзаках. Си Пи достал несколько предметов и бросил их на снег.

– Возьми что-нибудь, поешь, – предложил он Мэтти. – Ты, наверно, сильно проголодалась.

Мэтти взглянула на разнообразные упаковки. Это была готовая еда; давно она не видела ничего подобного, и все упаковки были ей незнакомы, кроме одной.

Даже в сгущающихся сумерках она отчетливо видела название на упаковке – белые буквы на темном фоне.

«ХЕРШИЗ».

– Можно… можно мне это? – спросила она и указала на шоколадку.

– Бери, что хочешь, – ответил Си Пи. Взял шуршащий пакетик, разорвал его и стал запихивать в рот что-то хрустящее.

– Обязательно есть, как корова, жующая траву? – проворчала Джен. – Ради бога, ешь с закрытым ртом.

Мэтти робко взяла шоколадку. Нащупала сквозь обертку квадратики и внезапно вспомнила, как разламывала большую плитку на кусочки, раскладывала их на салфетке на столе и ела по одному. Она почти ощутила вкус шоколада на языке, почувствовала бархатистость тающей плитки за щекой. Поднесла шоколадку к носу и понюхала. Из-под обертки доносился слабый сладкий аромат.

Чтобы открыть упаковку, пришлось снять варежки, и руки почти сразу задрожали. Без варежек рукам было холодно, но Мэтти хотела шоколадку. Она не помнила, когда в последний раз хотела чего-то так сильно.

Несколько минут она пыталась сорвать обертку онемевшими пальцами, и наконец ей удалось отодрать самый краешек. Запах шоколада усилился и вызвал наплыв забытых воспоминаний, лавину прошлого, грозившую накрыть ее с головой.

Она стоит в коридоре в костюме Спящей красавицы с розовой лентой в волосах и держит в руках пластиковое ведерко в форме тыквы. У Хезер такое же. Хезер в костюме Белль из «Красавицы и чудовища», а мама держит в руках фотоаппарат и слепит их вспышками. «Еще разок, еще разок! Скажите “сыр”!»

Она откладывала карманные деньги, чтобы самой покупать сладости в магазине. Всегда выбирала шоколадку «Хершиз», хотя Хезер говорила, что скучно выбирать простую плитку – когда есть батончики «Риз» с арахисом и «Милки вэй».

Половинка шоколадки на крекере, сверху – горячий поджаренный маршмеллоу, сверху еще один крекер, прижать – и в рот! Бутерброд получался сладким, хрустящим и плавким, с привкусом костерка.

Мэтти аккуратно отломила кусочек плитки зубами и положила на язык. Она совсем забыла вкус сладостей. Воспоминание не шло ни в какое сравнение с реальностью.

Джен положила ей руку на плечо.

– С тобой все в порядке? Тебе больно?

Мэтти растерянно взглянула на Джен и только тогда заметила, что плачет. Горячие слезы согрели замерзшие щеки.

– Как… давно… я не ела шоколада, – прошептала она. – Я и забыла.

Ей хотелось все им объяснить, но горло по-прежнему болело и говорить было трудно. И она так злилась, что не может говорить, что первые ее моменты среди людей – других людей, кроме Уильяма, – испорчены неспособностью нормально общаться. В глубине души Мэтти боялась, что они посчитают ее тупой или слабоумной, ведь она не могла даже произнести полную фразу, не запинаясь.

– Давно ты ела шоколад? – спросил Си Пи.

– Еще до… всего этого, – ответила она. – До Уильяма.

– Двенадцать лет назад? – уточнил парень. – Так в новостях говорили.

Двенадцать лет. Мэтти догадывалась, что прошло много времени, и знала, что Уильям привез ее на гору еще ребенком, но он не праздновал дни рождения и не вел календарь. Она не знала, сколько лет прошло.

«Я потеряла детство, – подумала она. – Потеряла маму, сестру и детство».

Си Пи заговорил о новостях, и Мэтти захотела узнать кое-что еще.

– Хезер, – произнесла она. – Про нее… говорили в новостях?

– Хезер? – Си Пи взглянул на Джен.

Та покачала головой.

– Сестра, – уточнила Мэтти и постучала себя по груди. – Моя сестра.

– Про сестру они ничего не говорили, – ответил Си Пи. – Насколько я помню.

Значит ли это, что Хезер еще жива? Или она умерла и Си Пи просто невнимательно слушал передачу?

– Кажется, они упомянули только твою маму, сказали, что она… ну, ты в курсе. И говорили про тебя, мол, никто не знает, что с тобой произошло. Судя по всему, тебя считали мертвой.

– Где твое чувство такта? – возмутилась Джен.

– Я просто пересказываю, что слышал!

– У тебя его просто нет!

Тогда-то все и случилось – так быстро, что Мэтти толком не поняла, что увидела.

Громадная тень выступила из-за деревьев. Блестящие когти сверкнули в темноте. Из-за груды валунов высунулась лапа, схватила Гриффина за плечо и затащила вверх, на дерево.

Через секунду парня как не бывало; лишь эхо его крика повисло в воздухе.

На миг они замерли. Потом Мэтти попятилась, отошла на несколько шагов, высматривая зверя. Вернется ли он? Может, решил оттащить Гриффина в пещеру, а потом вернуться за ними? И в итоге все они окажутся в его коллекции?

Мэтти вспомнила свисающих с веток зверьков и представила тело Гриффина, болтающееся на ветке. В груди поднялась знакомая паника, желание спрятаться и стать незаметной, скрыться там, где нет боли и страха.

Боже, не позволяй ему прийти за мной, не позволяй ему забрать меня, я больше так не могу, я только что сбежала от Уильяма, а теперь это; что я такого сделала? Почему это происходит со мной? Почему мне нельзя просто быть счастливой и свободной?

– Гриффин! – закричала Джен, вскочила и уставилась в пространство между веток, где он исчез. – Гриффин, ответь!

Мэтти вздрогнула, услышав ее голос. Зачем она кричит? Хочет призвать зверя, чтобы он снова напал? Надо уходить. Надо бежать, пока зверь не вернулся!

Она схватила Джен за плечо и заставила ее на себя посмотреть.

– Его… нет. Зверь… забрал… его.

– Что значит «его нет»? Что он с ним сделает?

Точного ответа на этот вопрос у Мэтти не было, но она примерно представляла. Джен и Си Пи тоже должны были представлять – они же были в пещере. Знали, что зверь там хранит.

– Надо… бежать, – пролепетала Мэтти. – Пока он… не вернулся.

– О чем ты говоришь? Никуда мы не побежим. Надо догнать его, – воскликнул Си Пи. – Он понес его в пещеру, верно? Чтобы там расчленить? – Он не стал дожидаться ответа. – Оставим рюкзаки здесь, возьмем только еду и воду. Можно спрятать рюкзаки между этих валунов и вернуться за ними потом. Тогда нас ничего не будет тормозить.

– Но сможет ли Саманта быстро идти? – спросила Джен.

– Она может остаться здесь с рюкзаками. Или убежать, если захочет, – отрезал Си Пи.

Последние слова он произнес таким пренебрежительным тоном, что Мэтти стало не только страшно, но и стыдно.

Неужели убегать стыдно? Неужели стыдно хотеть избежать боли?

– Пойдем! Если поспешим, догоним его прежде, чем он разорвет Гриффина на кусочки, – поторопил Си Пи Джен.

Мэтти, видимо, его больше не волновала; узнав, что она не хочет участвовать в его миссии по спасению Гриффина, он потерял к ней интерес.

Мэтти боялась сказать, что не хочет оставаться в лесу одна, потому что не сомневалась: тогда Си Пи посчитает ее трусихой.

Но ты не трусиха. Ты столько лет прожила с Уильямом и выживала каждый день, пока он окончательно умом не тронулся. Си Пи просто не знает. Он даже не догадывается, как это было.

Этот голос, кажется, принадлежал Саманте: ее сильному, прагматичному «я», что еще не до конца слилось с Мэтти, которую она знала столько лет. Саманта говорила только правду. Мэтти не была трусихой. Не была.

Си Пи не желал смириться с очевидным: они практически ничем не могли помочь Гриффину. Как вырвать его из лап такого огромного, свирепого и осторожного зверя? Все они видели его гигантские размеры, оценили длину его когтей. И никто из них не услышал, как он приближается. Они даже не заметили, что зверь был рядом и за ними следил.

Его можно услышать, только когда он хочет, чтобы его услышали.

В этот раз не трещали ветки, не было слышно натужного дыхания и рева, разносящегося по лесу. Зверь наблюдал за ними, выжидал, а потом схватил и унес самого слабого, того, кто не стал бы отбиваться. Гриффина.

Но у Гриффина есть шанс выжить; остается шанс, что зверь его не тронет. Шанс остается.