Кристина Генри – Хорошие девочки не умирают (страница 37)

– Устранен?

Из темноты появилась рука, и спустя мгновение у Мэгги зазвенело в ушах.

– Говорить без разрешения запрещено.

Мэгги заскрежетала зубами. Она не знала, кто это такой, но была намерена выяснить это и заставить его заплатить за все. После того как освободится. После того как найдет Пейдж.

– Игрокам, которые пройдут Лабиринт за указанное время, соблюдая правила, будет позволено уйти. Мы хотели бы убедиться в том, что ты понимаешь всю серьезность ситуации.

Мужчина поднял руку с телефоном и развернул его экраном к Мэгги. На телефоне воспроизводилось видео. Звука не было, на видео была снята Пейдж. Она не была связана, но сидела одна в какой-то просторной комнате с белыми стенами, скорчившись, обняв колени; по ее щекам текли слезы. На ней была пижама, которую она выбрала вчера вечером – мятно-зеленого цвета, с рисунком в виде маленьких трубочек мороженого.

«Я убью этого гада», – пообещала себе Мэгги. Они могли сколько угодно издеваться над ней, но тот, кто заставил ее ребенка плакать, должен был умереть. Она не остановится, ей не будет покоя, пока он не издохнет, повторяла Мэгги мысленно.

– У нас нет никакого желания причинять вред твоей дочери, – говорил мужчина. – Но мы готовы пойти на это, если ты вынудишь нас.

Эти слова снова и снова звучали в ушах Мэгги, пока ее развязывали двое других мужчин, оба в черных лыжных масках, скрывавших лица, и солнцезащитных очках. Мужчины завязали ей глаза, тащили ее некоторое время – она не поняла, насколько далеко, – а потом сдернули с ее лица повязку и толкнули в эту металлическую «комнату». В тот момент в контейнере находились всего четыре женщины, и ни одна из пленниц не заговорила с ней. Мэгги ждала, а в это время приводили других «участниц».

Сейчас в камере сидели десять пленниц – ждали знака или сигнала, который должен был дать им понять, что их кошмар скоро закончится, что у них появился шанс, что они могут каким-то образом повлиять на ситуацию.

У Мэгги урчало в животе, в горле пересохло. Наверное, они – кем бы они ни были – специально не давали пленницам ни еды, ни воды. По-видимому, женщины, попавшие в лапы к этим тварям, должны были испытывать как можно больше страданий. А человеком, который сильнее всех на свете жаждал причинить Мэгги страдания, был Ноа. Он единственный, у кого хватило бы подлости устроить такое. Неизвестный упомянул о «нем», о некоем мужчине, который сказал, что Мэгги была «бойцом». Это мог быть только Ноа. Он ненавидел ее со страшной силой.

Все из-за решения по поводу опеки, вынесенного на слушании дела. Но Мэгги не виновата в том, что бывший муж был наркоманом и, нанюхавшись кокаина, перепугал до смерти их десятилетнюю дочь.

Пейдж сказала судье, что она не хочет жить с папой, что боится его. Несмотря на то что она была несовершеннолетней и адвокат Ноа энергично настаивал на том, что Ноа со своими доходами и образом жизни сможет обеспечить Пейдж лучшее будущее (как будто в этом мире только деньги имеют значение), судья вынесла решение предоставить Мэгги единоличную опеку над ребенком.

Мэгги знала, что Ноа совершенно равнодушен к Пейдж. Она была нужна ему в качестве рычага давления, оружия против нее, Мэгги.

И он доказал это своим поступком. Если бы Ноа хоть немного любил Пейдж, он не позволил бы каким-то темным типам даже близко подойти к своей дочери. Естественно, он был бы не против, если бы Мэгги бросили в бассейн с аллигаторами, но настоящий отец никогда не допустил бы, чтобы Пейдж похитили, напугали, причинили ей боль.

А что, если это не Ноа? Что, если меня наугад выбрала какая-то кучка психов?

Мэгги покачала головой, отгоняя эту мысль. Это был Ноа, абсолютно точно. Она унизила его, а у него было полно денег, он мог выложить любую сумму, лишь бы отомстить.

Я обязательно вырвусь отсюда. Я найду Пейдж. Я сделаю так, что Ноа никогда больше не увидит ее, даже в присутствии социального работника.

Ей пришло в голову, что мать сейчас, наверное, сходит с ума от беспокойства. Мать Мэгги, вдова, жила по соседству с ней, и Пейдж и каждое утро заглядывала к ним.

«Как они смогли проникнуть в дом? – удивлялась Мэгги. – Наверное, это случилось ночью, потому что Пейдж одета в пижаму. А я знаю, что включила охранную систему, прежде чем лечь спать. Я дважды проверила ее. Нет, трижды».

Мэгги обязательно проверяла сигнализацию дважды или трижды, потому что Ноа не раз пытался вломиться в ее таунхаус. Мэгги всегда обращалась в полицию, но ему каждый раз каким-то образом удавалось избежать тюрьмы, что приводило ее в ярость.

Потому что он богатый белый мужчина, а богатые белые мужчины получают то, что хотят. Тем более богатые белые мужчины, которые водят дружбу с начальником полиции.

Но он не получил право опеки над Пейдж, потому что судьи, занимавшиеся разводами и вопросами опеки над детьми, не имели отношения к полиции и уголовному суду. Суд по семейным делам серьезно отнесся к показаниям Мэгги и Пейдж, которые боялись Ноа. И судье было совершенно безразлично, что Мэгги – женщина латиноамериканского происхождения из среднего класса, а Ноа – богатый белый мужчина.

Раздался оглушительный металлический скрежет – открывались двери контейнера. Визжавшая женщина, та, которая все это время стучала в них кулаками, завопила еще громче и пронзительнее.

Двери распахнулись. На пороге стояли несколько мужчин, одетых в черное, в лыжных масках и солнцезащитных очках. Один направил на истеричную женщину какую-то длинную серебристую трубку с наконечником в виде буквы U. За секунду до того, как человек прижал эту штуку к шее женщины, Мэгги догадалась, что это такое – электрошокер для скота. Женщина в последний раз вскрикнула и упала навзничь. Запахло горелым мясом.

– О боже, – прошептала та, что сидела рядом с Мэгги и всхлипывала. – Они убили ее?

– Вам было велено молчать, пока с вами не заговаривают, – обратился к пленницам мужчина с электрошокером. – Это последнее предупреждение.

Жертва не шевелилась. Мэгги пристально смотрела на нее в надежде увидеть, как поднимается и опускается ее грудь, в надежде увидеть признаки того, что она жива. Что она, Мэгги, не стала сейчас свидетельницей убийства. Но женщина лежала совершенно неподвижно.

Соседка Мэгги содрогалась от рыданий, зажимая рот рукой. Мужчины – их было человек двадцать – отошли назад и выстроились в две шеренги лицом друг к другу. Между шеренгами остался проход шириной примерно четыре фута. Человек с электрошокером – Мэгги решила, что это главарь – махнул рукой.

– Выходите по одной, – приказал он женщинам.

Пленницы неуверенно переглядывались.

Мэгги выступила вперед. Она хотела увидеть, что ее ждет. Прежде чем выйти из контейнера, она бросила жесткий взгляд на гада с электрошокером. Он молча смотрел на нее – по крайней мере, так показалось, поскольку его лицо было обращено к ней. Рука, державшая оружие, шевельнулась, и Мэгги подумала, что ему хочется причинить ей боль из принципа, но, строго говоря, она не совершила никакого проступка. Мэгги была почти уверена в том, что именно он произнес ту маленькую речь после того, как она проснулась, привязанная к стулу.

Мэгги решила, что вернется и отомстит ему, кем бы он ни был. Она узнает его по голосу. Голос был слегка хриплым, как у заядлого курильщика. Да, и от него пахло табачным дымом, теперь она вспомнила. Она запомнила его рост и фигуру, несмотря на то, что он держался в тени. Мэгги была уверена в том, что найдет его.

«Сначала выберись из этого проклятого кошмара, – сказала она себе. – А потом уже можешь мстить, обращаться к властям, что хочешь».

Мэгги прошла между двумя шеренгами мужчин, которые стояли неподвижно и бесстрастно наблюдали за женщинами. Она высоко подняла голову и смотрела прямо перед собой. Она не желала, чтобы шайка подонков и женоненавистников решила, будто они сумели сломать ее.

Морской контейнер стоял на большом зеленом лугу площадью четыре или пять акров[22], и прямо напротив выхода находилась высокая белая стена с двойными дверями. Стена была не прямой, а полукруглой. Кроме нее и травы, Мэгги ничего не видела – только деревья.

Значит, мы посреди леса. Выходит, мы не в Аризоне, потому что дома не растут такие деревья.

Эта мысль испугала; если они находились не в Аризоне, то она – и Пейдж – довольно долгое время провели без сознания; скорее всего, их вывезли куда-то на самолете. Допустим, ей удастся вырваться из «Лабиринта» и сбежать от этих деревенских придурков, вырядившихся спецназовцами, но куда она пойдет потом? Может, она уже не в Штатах? А что, если ее перевезли через границу, в Канаду, а то и еще дальше от дома?

Когда все женщины вышли из контейнера, гад с электрошокером проорал:

– Стоять!

Мэгги остановилась, и женщина, которая шла за ней, натолкнулась на нее и наступила ей на ногу.

– Извините, – пробормотала она.

Мэгги обернулась и собралась успокоить ее, сказать, что ничего страшного не произошло. Но она не успела открыть рот – один из охранников шагнул вперед, схватил несчастную за руку и с силой ударил ее по лицу.

– Запрещено говорить, если к тебе не обращаются, – прошипел он, толкнул женщину так, что она снова едва не сбила с ног Мэгги, после чего вернулся на свое место.

Мэгги обняла за плечи соседку – на спине у нее была нарисована цифра «шесть» – и помогла ей устоять на ногах. «Номер шесть» смотрела на Мэгги, и на ее лице отражались потрясение и ярость.