Кристина Генри – Дерево-призрак (страница 26)

– Их обезглавили? – спросил Райли. – Да уж, умеешь ты приберегать самые сенсационные подробности на потом. Полиция считает, что это серийный убийца или типа того? Будут запрашивать помощь ФБР?

Год назад Райли прочитал «Красного дракона» Томаса Харриса и с тех пор немного погрузился в тему профайлеров ФБР. Неожиданно у него зародилась волнующая идея, что он может стать первым, кто напишет об этой наклевывающейся истории про серийного убийцу. Это уж точно повысит его статус. Райли будет как Джимми Бреслин с Сыном Сэма[4].

Мысль, что Новак может пожелать сам написать репортаж, даже не пришла ему в голову. Редактор сломался под давлением маленького города. Он явно не планирует как следует отработать смерть двух обезглавленных девочек.

– Не думаю, что пригласят ФРБ, – ответил Новак. – Как я уже сказал, полиция старается не поднимать шума из уважения к семьям девочек.

«Или скорее, чтобы никто не заметил, как они облажались», – подумал Райли, но промолчал.

– Может, доеду до вас завтра. У меня в ближайшие дни особо нет дел, и отпуск скоро начнется.

– Буду рад тебя видеть. Но не думай, что можешь приехать сюда и раздуть из этого сенсацию. Шеф полиции и мэр будут недовольны.

– Не беспокойся. Я не поступлю так с тобой, – Райли, разумеется, лгал.

Новак жил в небольшом райончике, на одном из ответвлений центральной улицы города. Он подробно проинструктировал товарища, где куда поворачивать, но не ожидал гостя раньше четырех часов вечера. Куча времени, чтобы разнюхать, что к чему в этой деревне, и, может, пропустить стаканчик в баре. Куча времени, чтоб послушать, что народ говорит про мертвых девочек. Весь город наверняка жужжит.

Журналист оставил «Фиеро» на парковке на Мейн-стрит, где она привлекла восхищенные взгляды стайки мальчишек-подростков, только что вышедших из зала игровых автоматов.

В паре зданий отсюда Райли приметил бар, пока парковался. Он запер машину и направился в его сторону. В окне сияла неоновая вывеска «Бадвайзер», а табличка на деревянной двери сообщала, что местечко зовется Tiny Lounge.

Впрочем, ничего от лаунжа там не было. Правильнее было бы назвать его «Типичная пивнушка»: потускневший зеленый ковер, обшарпанные кожаные диванчики, горстка постоянных посетителей за длинной деревянной барной стойкой, с сосредоточенным видом посасывающих пенное из запотевших кружек.

Несколько голов повернулось в сторону двери, чтобы со сдержанной заинтересованностью взглянуть на нового посетителя, однако вскоре, осознав, что Райли им не знаком, завсегдатаи вернулись обратно к пивным кружкам. Журналист уселся на пустой стул в конце стойки, недалеко от морщинистого белого мужчины, древнего как динозавр. На макушке у того росло четыре седых волоса, и все они торчали строго вертикально, словно пух на утенке. Несмотря на летнюю жару, одет старик был в красную клетчатую фланелевую рубашку, джинсы и поношенные рабочие ботинки.

Бармен, мужчина чуть за тридцать (который, судя по размеру рук, тягал железо), вопросительно мотнул головой в сторону Райли. Журналист понял, что его приглашают сделать заказ.

– «Олд стайл».

Бармен кивнул, налил из крана пиво и поставил перед Райли на небольшую салфетку.

– Доллар пятьдесят.

Райли дал два:

– Можно без сдачи.

Тот кивнул и отвернулся.

Журналист надеялся, что в баре он услышит беседы, в которые можно будет ненавязчиво вклиниться. Он не думал, что начало разговора вроде «эй, что вы думаете про мертвых девочек?» принесет хорошие результаты.

А вот если бы они уже беседовали про политику или «Чикаго Кабс» и «Вайт Сокс» (что во многом походит на политические дискуссии), тогда он мог бы как бы невзначай присоединиться и в какой-то момент, когда публика к нему привыкнет, тихонько перевести разговор на трагедию.

Если честно, Райли поразило, что они сами это не обсуждают. Смерть девочек должна была стать самым значительным событием в истории города с момента основания завода по производству чили. Но посетители не просто не говорили про убийство – они не говорили ни о чем. Радио не играло, телевизор, висевший над стойкой, выключен. Никто из гостей ни с кем не общался.

Журналист немного посидел с кружкой пива, выжидая удобную возможность, но ее так и не представилось. Двое из шести посетителей допили свои напитки и ушли, не сказав и слова бармену, который стоял, сложив руки на груди, и смотрел на всех, будто учитель на галдящих школьников.

Примерно через двадцать минут Райли решил, что больше не способен терпеть эту гнетущую атмосферу, допил пиво, поставил кружку на салфетку и вышел из заведения, хлопнув дверью.

«Самый безрадостный бар в моей жизни», – отметил он, пытаясь проморгаться, чтобы глаза привыкли к смене освещения: от влажного полумрака «лаунжа» до палящего солнца на улице.

На Мейн-стрит все жители Смитс Холлоу занимались своими делами: выбирали, что съесть на обед в гастрономе, подбирали болты и гвозди в магазине фурнитуры, вытирали мороженое и сопли с лиц вопящих детей. К разочарованию Райли все они вели себя абсолютно нормально – ни намека на страх, подозрительность или какой-то скандал.

«Будто никого и не убивали», – подумал Райли.

Он двинулся в сторону зала игровых автоматов, когда ему в голову пришла мысль, что местные подростки-то уж точно что-то да обсуждают. Дети обожают всякие ужасные события. В этот момент мимо прокатилась патрульная машина полиции Смитс Холлоу.

На пассажирском сиденье сидел коп-латинос, которого Райли приметил раньше. Офицер даже не пытался скрыть своей заинтересованности. Он посмотрел на журналиста так, что у того внутри все сжалось, будто у нашкодившего ребенка.

Райли потряс головой, чтобы отделаться от этого чувства. Он обладал таким же правом находиться в этом унылом городишке, как и любой другой человек. Журналист передумал идти в зал игровых автоматов. Не существует более жалкого и очевидного зрелища, чем взрослый в заведении, полном играющих подростков. Они не пожелают с ним говорить, а коп может решить, что Райли пытается подцепить несовершеннолетнюю девочку или что-то в этом роде. Нет, следует придумать что-то еще.

На другом конце Мейн-стрит стоял трехэтажный кирпичный дом, который выглядел как самое стандартное административное здание. Райли был готов поспорить, что там и находится офис мэра. А мэр не хотел, чтобы кто-то прознал про мертвых девочек. Он старался не поднимать шума, и журналисту это казалось подозрительным.

Райли остановился у своей машины и прихватил блокнот и переносной кассетный магнитофон «Филипс». В крайнем случае, он всегда мог делать заметки стенографией, но журналист терпеть не мог этим заниматься, а при включенном диктофоне было меньше шансов, что мэр ответит ему грубым отказом. Политики ненавидят, когда кому-то удается записать слова, способные вызвать негодование избирателей.

В кирпичном здании помимо прочих офисов госслужб находился городской суд, управление водоснабжения и да, действительно, офис мэра. Люди входили и выходили: кто-то с важным видом направлялся на совещание, груженный бумагами, кто-то шагал со страшно изнуренным выражением лица, из которого следовало, что только сейчас работнику наконец удалось вырваться на обед. Для столь большого здания лобби оказалось крайне тесным: крошечная входная группа с двумя лифтами в стороне и скучающим охранником напротив. Последний попросил Райли расписаться в огромной тетради, не озаботившись, впрочем, взглянуть ни на подпись, ни на цель визита. Журналист вызвал лифт на третий этаж.

Офис градоправителя находился за третьей стеклянной дверью направо и был отмечен скромной табличкой. На ней белыми печатными буквами значилось «МЭР РИЧАРД ТОХИ», а сквозь стекло виднелся пустой стол, где предполагалось место секретарши. Райли догадался об этом, заметив большую официального вида записную книжку с расписанием встреч на одном краю стола и печатную машинку – на другом.

«Отошла на обед, – подумал Райли. – Как удобно».

За столом секретаря находилась распахнутая дверь. Сквозь проем Райли увидел тщедушного мужчину с редеющими каштановыми волосами, который с кем-то беседовал по телефону. Что бы ему ни говорили, он был недоволен, и его тонкие черты лица сложились в раздраженную гримасу.

«Отлично», – подумал Райли. Удастся застать его врасплох да еще и без сторожевой собаки, которая не допустила бы его в святая святых.

Журналист толкнул дверь и нажал кнопку записи на магнитофоне. Он не хотел упустить ни слова.

5

Мэр не знал, как незнакомцу удалось проскользнуть в его офис. Разве Гарри не должен был выспрашивать у всех, кто входит в здание, кто они и к кому? Какой смысл в охране, если она даже не пытается работать? Тохи запомнил на будущее, что следует пообщаться об этом с Луи Рейнольдсом, начальником службы безопасности. Офис мэра Смитс Холлоу, конечно, должен быть открыт для горожан, но не настолько же.

Ребекка только что вышла купить им обоим по сэндвичу, и ровно в эти пятнадцать минут незнакомец постучался в дверь Тохи, прервав крайне непродуктивную беседу с Ваном Кристи о еще не опознанных девочках.

Мэр сразу заметил кассетный магнитофон – ярко-красная кнопка записи зафиксирована в положении «вкл» – и лишь потом как следует рассмотрел лицо Райли. В глазах Тохи любой человек с диктофоном – уже проблема. По одежде незнакомца можно было предположить, что он банкир или застройщик, но магнитофон говорил об обратном.