Кристина Денисова – Никому (страница 6)
Музыка смолкла так же резко, как началась. Морозова не заметила, как сцена опустела. Зрители засобирались, но из-за кулис вышли несколько человек с рекламными листовками. Полицейские тоже взяли буклет. На нем дублировался номер телефона, а также были адрес и сайт группы психологической поддержки «Кубок истины».
– Надо найти всё об этой группе и ее руководительнице… – Морозова заглянула в буклет и прочитала имя: – Людмиле Тимофеевне Петровой. Завтра навестим ее.
Дома Анну встретила натянутая тишина. Обычно к ее приходу квартиру заполнял шум телевизора и запах ужина, но сегодня не было ни того, ни другого. Кухня и гостиная пустовали. Анна заглянула в комнату дочери. Лиза сидела за столом в наушниках и не слышала, как вошла мать. Девочка что-то писала в дневнике. Стол был завален учебниками и тетрадками, кружками, сувенирами и игрушками поп-ит разных цветов и форм. А еще фантиками от конфет. Глаза Морозовой расширились, тело пронзило тревогой и гневом.
– Что это такое? – закричала она, вытащив наушник из уха дочери.
Лиза подпрыгнула и задрожала. Вначале девочка ничего не могла понять, но потом перевела взгляд на свой стол. Поднесла руку к губам и перестала дышать. Она молча схватила фантики и побежала к мусорному ведру на кухне. Как будто это поможет вернуть всё назад. Как будто мама забудет, что видела. Как будто Лиза ответственная, умная девочка и не делает глупостей.
Анна заставила дочь измерить сахар. Он оказался гораздо выше нормы. Лиза, плача, сделала укол инсулина и заперлась в комнате, крикнув, что не хочет видеть мать. А той и самой хотелось плакать. Она бы отдала всё на свете, чтобы день, когда дочери поставили непоправимый диагноз «сахарный диабет 1-го типа», никогда не наступил. Но время не повернуть вспять, и нужно учиться жить с диагнозом. Три года прошло, но легче не становилось. Станет ли?
Женщина сидела на одинокой кухне за пустым столом и только через полчаса вспомнила, что Германа нет дома. Это было странно. Она набрала его номер и слушала тянущиеся, как резинка, гудки. Муж не ответил, а через пару минут прислал эсэмэску: «Задержался на работе, буду через час».
Обычно не задерживался. Анна решила не беспокоиться и принять ванну. Нужна передышка: мысли, вопросы без ответов и волнения раздирали ее на части.
Проходя по коридору, заметила на полу какую-то бумажку. Это оказался чек из цветочного магазина на внушительную сумму. Она задумалась, перебирая в голове дни рождения всех знакомых женщин: общих друзей, родственниц. Никого не вспомнила. Наверное, для коллеги. Может, поэтому и задержался, что у них праздник? Анна выкинула чек и сомнительные мысли.
Меня продолжает мутить по утрам. Иногда и в течение дня. Всё время хочется спать. Месячные так и не начались. Я судорожно вспоминала, когда были последние. Но не вспомнила. Я вообще не следила за ними, потому что даже сама мысль забеременеть сейчас казалась абсурдной. Да и у нас был лишь эпизод на кухне… Неужели?
Сегодня купила тест, но пока не решилась сделать. Слишком много мыслей. Они копошатся, как куча мерзких тараканов в террариуме.
На прошлой неделе обсуждали с психологом книги. Сама не верю, но уже прочитала обе. Мы весь час говорили о тайных знаниях, как их получить и что они дают. Людмила, кажется, хорошо разбирается в этом. У нее есть ответы на все вопросы. Я спросила, разве может быть причина для того, что случилось со мной?
– Представь рисунок сакуры. Это важный символ японской культуры. Как думаешь, почему столько художников и поэтов используют ее в своих произведениях? А миллионы туристов слетаются полюбоваться цветением?
Я не нашла другого ответа, кроме того, что это красиво. Но решила промолчать.
– Ветку сакуры обычно изображают изогнутыми, ломаными линиями. Такая ветвь символизирует жизнь человека. Того, кто пережил болезненные, ужасные удары судьбы и остался верен себе и своим принципам. Его душа нашла силы снова расцвести, как цветок, несмотря на глубокие, почти смертельные раны. Наша жизнь коротка, и только нам решать, как ее прожить. В нас таится гораздо больше силы, чем мы себе можем представить.
Дома я поискала картины японской вишни известных художников и поняла, о чем говорила психолог. Черные, кривые ветки дерева пугают и печалят, даже наводят ужас, но бело-розовые, нежные лепестки дарят надежду. Цветы, словно облака, плывущие по голубому небу, приковывают взгляд и наполняют сердце тихой радостью. Хочется вдохнуть их чарующий аромат, насладиться дарами весны и почувствовать настоящую жизнь.
Смогу ли и я расцвести? Забыть. Восстать. Обрести.
Сделаю тест завтра, перед сеансом терапии.
6
В офис группы «Кубок истины» следователи заявились без предупреждения. Дверь открыл тот же мужчина, что выступал вчера перед спектаклем. Сотрудники полиции показали удостоверения и попросили поговорить с главным. Бородач удалился, оставив их на пороге. До Морозовой донеслись крики попугая. Она молча переглянулась с помощником. Мужчина вернулся:
– Людмила Тимофеевна готова принять вас.
Комната мало походила на кабинет психолога, хоть стены и были увешаны дипломами и сертификатами местного и международного уровней. Пахло благовониями и шарлатанством. В полутьме на шикарном, словно трон, кресле сидела женщина в деловом костюме. Она вежливо поздоровалась глубоким бархатным голосом и пригласила следователей присесть. Представилась Людмилой Тимофеевной Петровой, психологом и организатором группы поддержки и театра независимых актеров.
– Мы вчера были на вашем спектакле, – начала Морозова.
– Очень интересно, – добавил Зотов. Скрыть ироничный тон не получилось, и психолог нахмурилась.
– Спасибо. – Она сделала вид, что не заметила насмешки.
– Мы расследуем смерть одной женщины. Эмилии Мышковой. Насколько знаем, она состояла в вашей группе. – Анна положила снимок жертвы на стол.
– Смерть? Она умерла? – Психолог подняла брови и ахнула.
– Да, тело нашли в реке.
– Какое несчастье. – Людмила, не смотря на фотографию, встала и прошлась по кабинету. – Да, Эмилия ходила ко мне на консультации несколько лет и стала активно участвовать в деятельности группы и театра. Всё шло хорошо, у нас были успехи, но в последний месяц она перестала появляться. Я думала, она уехала за границу.
– Почему вы так решили? – Морозова внимательно следила за стоящей у окна женщиной.
Та всё время поправляла тонкие волосы, печально смотря вниз на улицу.
– Ее бывший муж живет вроде бы в Швейцарии. Она хотела вернуться к нему, ведь у них общая дочь. Думала, они помирились и она уехала.
– Вы когда-нибудь видели дочь Эмилии?
– Конечно, она брала девочку с собой на репетиции. Прекрасный послушный ребенок.
– Она пропала. – Морозова старалась не упустить ни одной детали в лице и жестах Петровой.
– Пропала? – переспросила та и поднесла руку к губам.
– Да. Может быть, вы знаете, где могла бы быть девочка?
Психолог грустно покачала головой:
– Даже не знаю. Но надеюсь, вы как можно скорее найдете ее.
– Делаем всё, что в наших силах, – вставил Зотов.
– Так когда, вы говорите, видели Эмилию в последний раз?
– Точно не помню. Сейчас проверю журнал. – Психолог подошла к столу и выдвинула ящик. Пролистала ежедневник. – Последний сеанс был в мае, двадцать восьмого числа. В июне у нас проходил ежегодный летний тренинг, Эмилия отказалась участвовать. И с тех пор не давала о себе знать.
– А что за летний тренинг?
– Групповая терапия на свежем воздухе. Две недели занятий и отдыха от рутины, – четко и без запинки выдала психолог, словно заученные для рекламы фразы.
– Скажите, Людмила Тимофеевна, мы можем поговорить с другими участниками группы? Может, они что-то знают?
– Конечно, если они не против. – Женщина покопалась в нижнем ящике и достала папку. – Здесь контакты всех, кто когда-либо участвовал в моих групповых тренингах.
Список был внушительный. Следователи поблагодарили психолога и покинули квартиру. Морозову еще долго преследовал запах ванили и ладана, от которых ее снова затошнило, как на спектакле предыдущим вечером.
Пять минут в туалете наедине с тестом показались вечностью. Не знаю, какой результат ждала. Но сердце давно выстукивало ответ.
Первый порыв – позвонить Марку. Но он не любит, когда его отвлекают от работы. Ни с кем из подруг обсуждать не хотелось. Да и остались ли подруги? Последние полгода я пропускала все мероприятия и праздники. Уверена, меня позабыли.
Психолог в первую же секунду заметила мое возбуждение и спросила, что случилось.
– Я беременна, – выдохнула я и глупо улыбнулась. Мне понравилось ощущение, когда произнесла это вслух.
Людмила вскочила с кресла-трона и обняла меня.
– Может, это непрофессионально, – шепнула в мое ухо, – но я рада за тебя.
Сеанс шел как обычно. Я рассказывала о своих страхах и сомнениях, потом мы говорили о духовных истинах. Психолог цитировала книги и известных философов, но что-то в ее поведении изменилось. Начинала говорить и не заканчивала мысль, перескакивала с темы на тему, блуждала взглядом, хотя обычно, не отрываясь, смотрела в глаза. Когда оставалось десять минут до конца, задумчиво сказала:
– Прости, я всё время думаю… – Она склонила голову и посмотрела в пол. – Ты же понимаешь, что история может повториться?