Кристина Далчер – Мастер-класс (страница 11)

Но я ошиблась. Этот танец не ушел дальше медленного и довольно неуклюжего шарканья ногами. Когда мои ученики входили в класс для прохождения последней проверки перед очередными тестовыми испытаниями – это обычно именуется собеседованием, но каждому известно, что на самом деле это последнее «натаскивание», которому предшествует многочасовая зубрежка, – они все выглядели какими-то одинаковыми. Преимущественно белые, спортивные, гетеросексуальные. И я никогда не встречалась с такой вещью, как туалет, учитывающий интересы трансгендеров.

Дни прохождения тестов одновременно и суматошны, и странно растянуты. Сегодня с утра в школе царила суматоха. Я проводила последние собеседования, готовя учеников к прохождению очередных тестов на SOL. Эта аббревиатура, вообще-то, означает Standards of Learning[8], но про себя я вот уже почти год всегда расшифровывала ее как Shit Out of Luck[9].

Но вслух никогда, разумеется, этого не произносила. И уж тем более при Малколме.

Хотя это действительно попросту дерьмовое везение. Или, точнее, невезение. Во всяком случае, два месяца назад передо мной было тридцать измученных зубрежкой физиономий, а сегодня всего двадцать семь. Три пустые парты из класса пока так и не убрали, хотя в общей массе они не так уж и заметны. Никому нет дела до того, чтобы их вынести или хотя бы сдвинуть к задней стене класса. Хотя, возможно, это как раз и входило в планы начальства – оставить пустые парты в качестве назидания? Это те самые парты, за которыми сидели Джудит Грин и Сью Тайлер, а также тот бледный, как привидение, мальчик по имени Антонио, который чертовски хорошо разбирался в химии, а вот теория чисел ему никак не давалась. В общем, это то ли «морковка» для упрямого ослика, то ли «палка».

Скорее, «палка».

Хотя у многих преподавателей дела обстояли еще хуже. Нэнси Родригес, например, которая ведет курс продвинутого программирования, в прошлом месяце после Q-теста потеряла сразу двух учеников. А химический класс доктора Чен, насколько я слышала, уменьшился с двух дюжин до полутора десятков человек. Впрочем, разговоры в учительской на эту тему всегда велись шепотом. Хорошо бы ребятишки Нэнси успешно сдали лабораторку, иначе она и глазом моргнуть не успеет, как будет в зеленой школе преподавать. Чен прямо-таки волосы на себе рвет из-за стольких провалов. В общем, примерно в таком духе. Но как только очередное испытание благополучно заканчивается, тревожные сплетни стихают и ученики продолжают двигаться дальше по дороге знаний.

Кстати сказать, преподавательский уровень в зеленых школах ничуть не ниже, чем в серебряных, – Фредди утверждает, что у них отличные учителя, даже если Малколм хмурится, узнав, что у преподавателя его дочери всего лишь магистерская степень, а не докторская. И потом, я же собственными глазами вижу, какие сложные домашние задания выполняет Фредди; она практически каждый день приносит домой тяжеленные стопки учебников в твердых переплетах, инструкции для четвертных научных проектов, аннотированные библиографические справочники – выполнение подобных заданий в мое время заставило бы студентов первых курсов колледжа дружно писать заявления об «академе». Короче, учат в зеленых школах достаточно хорошо, и время от времени некоторые ученики таких школ, получив на тестах наивысший балл, обретают в итоге заветную серебряную карту и переходят на первый уровень обучения, то есть в серебряную школу.

Но это случается крайне редко. По большей части для ребенка, попавшего в зеленую школу, есть только один путь: вниз.

Хотя, если верить словам Мадлен Синклер и ее компании, мы ни в коем случае не должны воспринимать это как путь вниз. И тут нам на помощь приходят такие эвфемизмы, как «полезный», «соответствующий», «правильно ориентированный».

Никто не упоминает о том, что это просто экономия денег.

Итак, сегодня я натаскивала учеников на знание законов Менделя, то есть основ генетики; я без конца жонглировала словами, заканчивавшимися на – osis и – isis, так что у детей глаза на лоб лезли, пока не обрела относительную уверенность, что материал они знают вдоль и поперек, и пока на мой вопрос «Кто готов к тесту?» не взлетело сразу два десятка рук. Мерседес Лопес, сидевшая в третьем ряду и каждые несколько минут нервно оглядывавшаяся на соседнюю опустевшую парту, подняла руку первой. Мерседес – моя единственная ученица-европейка. Остальные успели сбежать, пока это было возможно.

Мне и самой все время бросалась в глаза пустая парта Джуди Грин в первом ряду; из углубления слева были убраны карандаши, ручки и лазерная указка; с полочки под крышкой исчезли все книги. А ведь в прошлом месяце, когда я спросила, кто готов к тесту, рука Джуди поднялась первой.

И тем не менее ее Коэффициент внезапно упал более чем на две единицы, то есть достаточно низко, чтобы ее незамедлительно отправили в неизвестность на желтом автобусе.

Впрочем, не это не давало мне покоя. Не это с самого утра терзало мне душу. С того самого момента, когда я стояла под дождем и слушала злобные обвинения Сары в свой адрес и ее хлесткие предположения о том, что ей, конечно, следовало бы раньше догадаться, я все пыталась понять, как Джуди могла получить столь невероятную оценку. Ведь даже если она в одном конкретном тесте запуталась, пытаясь написать транскрипцию генетических кодов, или напрочь позабыла, чем внутренняя мускулатура отличается от внешней, это не могло настолько понизить ее общий Коэффициент; для такого результата абсолютно все ее тесты за этот учебный год должны были быть почти провальными. Однако она все это время была лучшей в классе.

Урок закончился, и мои ученики вереницей потянулись в коридор, а в класс тут же стала просачиваться новая группа – «продвинутые химики», ученики доктора Чен. Обычно они занимались в другом здании, на противоположной стороне улицы. Многие из этих ребят были очень похожи на Энн – такие же самоуверенные, даже, пожалуй, несколько высокомерные. Абсолютно не сомневающиеся, что успешно пройдут любой тест. Но некоторые все же вели себя по-другому – нервно щурились, словно пытаясь рассмотреть на внутренней стороне век запечатленную там периодическую систему элементов Менделеева. Одна девочка – Алиса, кажется, – нервно грызла ноготь и в итоге, похоже, обгрызла его «до мяса». Во всяком случае, когда она, наконец, вынула палец изо рта, на нем ярко-красным полумесяцем выступила кровь.

У меня сегодня была прокторская проверка, а это означает, что сама я не должна ничего объяснять ученикам и имею право лишь повторить вслух правила проведения теста, которые я и так знала наизусть.

У вас есть только один час.

Запрещается разговаривать с другими учениками.

Запрещается по какой бы то ни было причине выходить из класса.

Когда ваше время истечет, сразу же положите на парту все письменные принадлежности. Если вы этого не сделаете, ваш общий показатель будет автоматически уменьшен на десять десятых балла.

Когда-то я добавляла еще одно, дополнительное, правило: насчет шпаргалок. Но теперь даже упоминать об этом не требуется.

А ведь когда-то шпаргалки были своего рода искусством. Учителям были известны все уловки: пластинки жвачки с написанными на них химическими формулами, которые легко было растворить во рту и выплюнуть, если рядом с тобой пройдет учитель; исписанные чернилами ляжки, тщательно прикрытые широкими юбочками в складку, с перечислением, например, имен президентов и соответствующих дат; знаменитый «метод Инвизо», придуманный каким-то гениальным ребенком, который заключался в том, чтобы написать шпаргалку на верхнем листе бумаги для черновиков, нажимая как можно сильнее, чтобы написанное отпечаталось на следующем листке. Разумеется, в ходу были и обыкновенные шпаргалки, свернутые много раз и засунутые в гольфы. С помощью денег, сэкономленных на школьных завтраках, можно было купить ответы на те вопросы, что задавались на прошлогодних экзаменах; умельцы ухитрялись как-то перепрограммировать обычные калькуляторы, заставляя их решать даже самые смертоносные квадратные уравнения. В общем, каждый способ изготовления шпаргалки был изобретен кем-то если и не гениальным, то достаточно сообразительным.

Возможно, идея «честного соревнования», о которой вечно талдычит Малколм, не так уж и нова, а вот шпаргалками теперь действительно практически не пользуются. Во всяком случае, после того инцидента, что имел место несколько лет назад.

В деталях я не уверена, но слышала, конечно, всякие сплетни о том, как две женщины из компании «Достойная семья» добрый час «беседовали» за закрытыми дверями с ребенком, который припрятал микроскопические шпаргалки в колпачке авторучки. Нэнси Родригес говорила, что мальчишка даже укусил одну из этих женщин. А доктор Чен уверяла меня, что собственными ушами слышала плач, доносившийся из-за дверей. Но вот что я знала очень хорошо, хотя предпочла бы этого не знать или напрочь позабыть: еще до того, как родители пойманного со шпаргалкой парнишки успели через весь город добраться до школы, его IQ уже оказался пересчитан, и машина выплюнула плоскую желтую карточку.

Больше мы этого мальчика не видели. И, разумеется, больше никаких попыток списать или использовать шпаргалку не было.