Кристин Коваль – Покаяние (страница 9)

– Проваливай, – прошипела она и перешла на итальянский, что случалось редко. – Vai via, и сына своего забери. Я знаю, что Джулиан в этом замешан. Анджела ни в чем не виновата. А моя Диана и подавно. – Ливия сказала это так тихо, что никто больше ее не услышал, и Мартина попятилась и ушла как можно скорее, чтобы не разгорелся скандал. Она потянула за собой Джулиана, оставив Энджи сидеть на диване одну: на глаза у нее навернулись слезы, но плечи и спину она держала прямо, как солдат.

Ливия что-то знала, просто Мартина не знала, что именно: призналась ли Энджи, что они пили или курили траву, а может, свалила все на Джулиана. Джулиан уверял, что Энджи не стала бы ничего рассказывать матери, потому что сама осталась бы виноватой, но Мартина сомневалась. Она хотела, чтобы Джулиан держался подальше от Ливии с Роберто. И от Энджи. Она не знала, рассказал ли ей Джулиан всю правду или что-то утаил, а Энджи его покрывала, или это Энджи натворила еще что-нибудь, а Джулиан покрывал ее. Спустя несколько недель Мартина все еще слышала шепотки, которых первое время ожидала, потому что Лоджпол – маленький городок, где любят посплетничать, но она думала, что все постепенно вернется на круги своя и шепотки утихнут, но нет: то случайная фраза, то телефонный звонок, и все хотели знать, что же случилось на самом деле, как держится Мартина с семьей, и ее подозрения подтвердились. Джулиан всегда был сорванцом, у него была репутация шкодного мальчишки, который пойдет на все, чтобы выиграть соревнования, и всегда готов попробовать новые трюки, на которые другие дети не отважились бы – например, вращение на семьсот двадцать градусов или прыжок с обрыва. Его тренер по лыжам уже давно советовал Мартине утихомирить Джулиана, а теперь позвонил и предложил на некоторое время прервать тренировки, чтобы Джулиан пришел в себя и оправился от того, что оказался причастен к смерти Дианы. До конца сезона оставались последние соревнования, и Мартина отказалась, но она понятия не имела, как далеко зайдут непрекращающиеся сплетни и не спровоцируют ли они вдруг Ливию. Оградить Джулиана от семьи Делука было недостаточно. Ради его же будущего его нужно было увезти из Лоджпола.

Сайрус с ней согласился. Он видел результаты вскрытия, и некоторые травмы были нетипичны для лыжника, врезавшегося в дерево.

– У нее зафиксировали травмы, которые обычно и получают в таких случаях: разрыв аорты и перелом позвоночника, – и будет трудно доказать, что все было не так, как говорит Джулиан, но я все равно беспокоюсь. У нее сломаны обе большеберцовые кости, а это чаще всего происходит, когда один лыжник сталкивается с другим.

Мать Мартины жила в Нью-Йорке, где они с Сайрусом познакомились, и это казалось логичным решением. Джулиан может доучиться там, найти работу на лето, а осенью уехать в Миддлбери. Они позаботятся, чтобы следующие пару лет он проходил летнюю практику в Нью-Йорке, а на праздники они могут приезжать к матери. Так Джулиан будет подальше от Лоджпола и от семьи Делука.

Когда Мартина и Сайрус сказали Джулиану, что он переезжает в Нью-Йорк, Грегори не было дома, он ушел с ночевкой к другу. Джулиан сел на пол и стал водить пальцами по шерстяному ковру, ероша изображение древа жизни, и, не в силах встретиться взглядом с родителями, прятал глаза за непослушными волосами, которые отрастил, подражая Курту Кобейну. Когда он запустил пальцы в ворс, рисуя узоры на единственной семейной реликвии из Ирана, которая осталась у Сайруса, тот уже собрался отчитать его, но Мартина накрыла его ладонь своей, безмолвно напомнив, что им нужно обсудить более важные вещи.

Сначала Джулиан сопротивлялся.

– Это… Так нечестно. А как же мои последние соревнования? И тренировки весной в межсезонье? Их нельзя пропускать. И еще же школа?

– На соревнования ты останешься, – сказал Сайрус. – А на весенних каникулах будешь осваиваться у бабушки. Придется найти другой способ держать себя в форме до того, как будешь кататься за Миддлбери. И пойдешь в школу недалеко от бабушкиного дома.

– Я выпускной пропущу. – Это Джулиан сказал уже более равнодушно, обводя пальцами дерево, а не запуская их в ворс.

– У тебя будет выпускной в Нью-Йорке. Мы приедем к тебе и отпразднуем, – сказала Мартина.

Джулиан не произнес вслух того, о чем думал на самом деле, – «А Энджи?» – потому что к тому времени Мартина уже запретила ему с ней встречаться и даже видеться где-либо кроме школы и тренировок. И Мартина понимала его чувства, правда понимала. Джулиан и Энджи всегда были вместе. С того дня, как они познакомились в первом классе, Джулиана не существовало без Энджи, а Энджи – без Джулиана. Они были как два спутника, вращающиеся по орбитам друг друга, неразрывно связанные невидимой магнитной силой. Но их любовь как первый поцелуй, и только, со временем ее сила гравитации ослабнет, а сама она низведется лишь до всполоха в памяти, когда наступит главная часть его жизни, та часть, в которой он пойдет в колледж, найдет работу, будет влюбляться в других девушек. Мартина не верила в существование вторых половинок. Биологический отец Джулиана умер, когда тот был младенцем, а меньше чем через год она вышла за Сайруса. У них был долгий счастливый брак, и она любила Сайруса так же, как любила первого мужа. Джулиан может начать новую жизнь, когда уедет в Миддлбери, подальше от Лоджпола и Энджи, подальше от всего, что случилось на той трассе.

Мартина боялась Ливии, боялась, что та может что-нибудь сделать, если узнает правду или подумает, что виноват Джулиан, пусть это и не так. Изначально Мартина и Ливия подружились потому, что кроме них в городе не было работающих матерей, и Мартине нравилось, что Ливия – этакая несгибаемая владелица ресторана, но в ней была мстительность, какая-то чернота внутри, из-за которой она была готова вынуть душу из любого, кто перейдет дорогу ей или ее семье. Мартина наблюдала это бесчисленное множество раз: Ливия затаивала злобу на их общих друзей, сотрудников ресторана, даже на детей, если те отказывались играть с Энджи, когда они с Джулианом были еще маленькие, или обижали Диану на детской площадке. С детьми она сводила счеты не сразу, по-крупному и нет, например роняла на пол кусок их именинного торта или, если им нужно было залепить ссадины на коленках, говорила, что в ее уродливой желтой сумке нет пластыря. Когда Джулиан и Энджи начали встречаться, Ливия, ревностная католичка, считавшая секс до брака смертным грехом, оскорбилась тем, какое их свидания предполагают времяпрепровождение, и свела дружбу с Мартиной на нет. Еще до случившегося с Дианой у нее был на Джулиана зуб, и Мартина знала, что нельзя давать Ливии шанса наказать его за потерю любимой дочери.

Неделю спустя Джулиан уехал. Пока они летели из маленького лоджпольского аэропорта в Денвер, а потом из Денвера в Нью-Йорк, Мартине пришлось мириться с его раздражением. Джулиан не хотел разговаривать с ней, не стал есть в аэропорту и в самолете и не улыбнулся, когда в иллюминаторе борта «Континентал эйрлайнз» показалась панорама Нью-Йорка.

– Смотри. – Мартина подтолкнула его локтем, кивая на мутноватый овал. – Вон башни-близнецы, статуя Свободы…

– Я знаю, что это статуя Свободы, мам. – Слово «мам» он произнес так, будто оно ядовитое. – Я ведь, блин, не ребенок. Мне восемнадцать. И я уже был в Нью-Йорке. Я тут родился, и к бабушке мы ездили.

– Ну, – сказала Мартина, стараясь не показать, что уязвлена, – уже несколько лет прошло. В последний раз мы приезжали, когда тебе было тринадцать. Обычно это бабушка ездила к нам. Я просто думала, вдруг ты не помнишь…

– Помню. Я все помню. Я и так помню, что это за здания, и что я должен радоваться, и что должен вести себя с бабушкой вежливо. – Его бесцветный голос стал на октаву ниже. – И я и так помню, что вы с папой выслали меня из Лоджпола. Подальше от Энджи.

«Тебе напомнить почему?» – подумала Мартина.

Он дулся всю дорогу в такси из Ньюарка и не смотрел по сторонам, когда они проезжали через тоннель Линкольна и по Вест-Сайд-Хайвей, когда ее мать показывала приготовленную для него спальню (кровать, на которой в детстве спала Мартина, была теперь покрыта темно-синим одеялом, стены голые, чтобы Джулиан повесил что-то свое), когда ели китайскую еду за маленьким столом в тесной кухне. Мать Мартины вынесла тарелку печенья с шоколадной крошкой, и Джулиан выдавил из себя улыбку.

– С тех пор как умер твой дед, мне было некому их печь, – сказала бабушка, – так что я рада, что ты приехал. Буду о тебе заботиться.

Он отодвинул стул – ножки скрипнули по полу – и покачал головой.

– Спасибо, ба. Можно я завтра съем? Я не голодный, я бы лучше вещи распаковал.

Он обнял Мартинину мать, но не Мартину, и с силой закрыл дверь в спальню, но не так громко, чтобы Мартина могла сказать, что он ею хлопнул.

– Пусть идет, – сказала ее мать. – Ему наверняка нелегко.

«А должно быть легко?» – подумала Мартина. Она провела пальцами по шероховатой дубовой столешнице.

– Ты хоть знаешь, виноват ли он? – Голос ее матери стих до шепота. – Из-за него произошел этот несчастный случай или нет?

– Он был или пьян, или под кайфом, мама, он и не отрицает. Сказал, что Диана уехала слишком далеко вперед и они ее не догнали, но, я думаю, это не все, что-то он недоговаривает. – Мартина скрестила руки на груди, удерживая вопрос, ответ на который страшилась узнать (Джулиан сбил Диану или нет?), потому что это навсегда изменило бы отношение ее матери к Джулиану. Пусть уж она лучше злится на Мартину, чем на него. – Хватит об этом, ладно? Теперь уже как есть.