Кристин Коваль – Покаяние (страница 2)
В ответ Дэвид смотрит на нее с таким же бесстрастным выражением.
– Энджи знала, что ты так скажешь. Но Норе нужен адвокат.
«Да, – думает Мартина. – Но только не я». Только не в случае этой семьи. Но все-таки Нора еще ребенок. Ее не должны держать в камере. А женщина, которая купила ее практику, не занимается уголовными делами, а передает их юридической фирме в Уэринге в часе езды отсюда. Она из этого нового поколения, которое делает только то, что хочет, как будто марать руки выше их достоинства.
– Энджи говорит, что тебе стоит взять это дело из-за Дианы. У нас не хватит денег нанять кого-то другого. Мы уже заложили дом второй раз, чтобы оплатить лечение Нико. Или ты, или ей назначат государственного защитника.
Мартина предвидела это и кивнула, не желая показаться воодушевленной или, того хуже, загнанной в угол и оттого обязанной согласиться.
– Подожди тут. Дай мне пять минут, я оденусь.
Он тоже кивает и складывает руки на груди, погруженный в собственные круги ада, непроницаемый для ветра, который теперь врывается в открытую дверь, и Мартина решает не просить Дэвида ее закрыть.
Когда Мартина и Дэвид идут по парковке к тюрьме, она радуется одному: что город еще спит. Как только он проснется, их закрутит смерч всеобщего внимания, и не только от любопытных соседей. Когда Мартина защищала ту шестнадцатилетнюю девушку, бросившую младенца, больше всего она ненавидела взаимодействие с прессой, со всеми этими репортерами, которые ищут громкую историю, ищут, кого бы обвинить. Что, как, почему. Кто виноват. Мать-подросток. Или отец-подросток. Или государство, которое недостаточно информирует людей о законах, освобождающих от уголовной ответственности за отказ от новорожденного ребенка. Или она сама, потому что представляет интересы преступницы. Или мать матери-подростка. Все эти пальцы теперь будут показывать на Нору, Энджи и Дэвида. И возможно, в очередной раз на Мартину. Мгновение она колеблется, затем открывает ведущие в вестибюль стеклянные двери и входит внутрь.
Это не совсем вестибюль, учитывая, что тюрьма всего лишь придаток их небольшого полицейского участка, построенного в шестидесятые рядом с новым тогда зданием суда из красного кирпича. Стеклянные двери почти не защищают от холодного воздуха. Энджи по крайней мере в расстегнутом пуховике, который съехал с одного плеча, но она, как и Дэвид, в шортах и футболке – может, в них она и спала. Когда-то Джулиан любил Энджи, а Энджи любила Джулиана (двадцать лет назад они вместе учились в школе), и Мартину затапливает внезапная нежность, которая сильнее ее нерешительности браться за это дело. Энджи, кажется, не замечает, что дрожит, и Мартина натягивает пуховик ей на плечо и застегивает, осторожно убрав ее непричесанные волосы. Свет флуоресцентных ламп придает лицу Энджи землистый оттенок, и Мартина практически видит, какой та будет в будущем, постаревшая или перед самым погребением. Невообразимая боль, которую, должно быть, чувствует Энджи, засасывает Мартину, заставив на мгновение забыть, что она здесь по работе.
– Мне так жаль. – Пустые слова снова вырываются у нее изо рта прежде, чем она успевает их удержать, но Энджи их не слышит: она уже подошла к двоим сидящим за конторкой полицейским.
– Я хочу увидеть дочь.
Тот, что постарше, Игнасио, прочищает горло. По опыту Мартина знает, что он грубоватый, но справедливый. Но он, похоже, растерян и толком не знает, как быть с девочкой-подростком, которая застрелила брата.
– Не знаю, разрешено ли это, миссис Шихан.
– Разрешено, конечно, – отрезает Мартина. – Норе тринадцать.
– Шериф сказала, что съездит принять душ и вернется. Решает она.
– Моя дочь не должна сидеть в камере. – Голос у Энджи дрожит, и она оглядывается на Дэвида, ища поддержки. Он сжимает ее ладонь, но молчит, возможно боясь, что его голос тоже дрогнет и выдаст, что он и сам не знает, где должна находиться его дочь.
– Больше ее сажать некуда. У нас нет другого охраняемого места для ребенка, который… – Игнасио запинается и замолкает. Ему, кажется, не хочется договаривать фразу вслух.
– Для таких случаев есть свой порядок, – говорит тот, что моложе, Колин, и кивает, как будто это подкрепит его слова. – Должен быть. Миссис Дюмон права. Здесь ребенка держать нельзя.
Игнасио фыркает от раздражения, или досады, или от того, что он, как и Дэвид, сомневается, как быть, и Мартина выступает вперед, потому что все это просто смешно.
– С адвокатом ей видеться можно. – Она постукивает пальцами по конторке и стоит так прямо, насколько позволяет ее усыхающее тело. – Дайте мне с ней встретиться, иначе я позвоню судье Кастро, и он быстро узнает, что творится в этом участке.
Наконец Игнасио кивает Колину, и тот ведет Мартину за конторку и дальше по коридору. Линолеум скрипит под ее влажными ботинками, и сложно сказать, то ли видавший виды пол на самом деле серого цвета, то ли покрыт слоем грязи. Этот скрип действует Мартине на нервы, и она пытается сделаться меньше и легче и шагать тихо, осторожно опуская ноги, но прежде чем ей это удается, они проходят коридор и попадают в тюремный блок с цементными полами.
– Можете поговорить в камере. – Колин отпирает дверь и жестом показывает Мартине входить.
Нора смотрит в пол. Ее голые руки в таких же мурашках, что покрывали ноги Дэвида, из каждой торчит крохотный волосок, ищущий тепла, или утешения, или чего-то кроме этой реальности. Ее волосы, более рыжие, чем у Дэвида, свисают на спину, как нитки пряжи. Ее плечи едва заполняют футболку, как будто они всего лишь вешалка в шкафу.
– Дайте ей одеяло или толстовку – хоть что-нибудь! – кричит Мартина вслед Колину, надеясь, что он ее слышит.
Она садится на край жесткой скамьи лицом к Норе. То дело о брошенном ребенке она взяла только потому, что никто больше не хотел, и в уголовном праве она разбирается слишком плохо, чтобы защищать обвиняемого в убийстве. Она понятия не имеет, с чего начать, что говорить.
– Нора, ты меня помнишь? Меня зовут Мартина Дюмон. Я… Я подруга твоей мамы, она попросила меня поговорить с тобой. Я буду твоим адвокатом.
Разве они с Энджи подруги? Когда-то Мартина дружила с ее матерью, и после смерти Дианы они сообща сделали все, чтобы Энджи и Джулиан расстались. Если сказать, что она «мать бывшего твоей мамы», Нора ничего не поймет, да для нее это и не важно. Придется обойтись «подругой».
Норин взгляд, по-прежнему направленный в пол, бегает туда-сюда, словно она высматривает что-то в цементе.
– Как ты? – спрашивает Мартина, ее голос смягчается. Не имеет значения, что там у нее было с их семьей. Нора всего лишь ребенок. Мартина снимает куртку и набрасывает Норе на плечи.
– Ты здесь ненадолго. Как только шериф вернется, она отвезет тебя в Центр содержания несовершеннолетних правонарушителей округа Пиньон – там содержатся все малолетние преступники из западного Колорадо, пока ждут суда. Там ты будешь с другими детьми. Ты не должна сидеть в камере. – На словах «малолетние преступники» Мартина морщится. Согласно юридическим терминам, Нору следует называть именно так, но это звучит одновременно и хуже, и лучше, чем должно бы. Какому ребенку захочется, чтобы его называли малолетним преступником? С другой стороны, Нора – гораздо больше, гораздо хуже, чем малолетняя преступница.
– Шериф скоро приедет, и тогда мы сможем встретиться только завтра, так что нам нужно поговорить сейчас, – продолжает Мартина. – Я знаю, что ты всю ночь не спала и устала, но мне нужно задать тебе несколько вопросов, хорошо? Все, что ты скажешь, будет считаться адвокатской тайной. Это значит, что я не имею права ничего никому рассказать и ты можешь мне довериться.
Нора не двигается, ее бегающий взгляд теперь застыл и смотрит в никуда. Мартине доводилось представлять интересы детей и раньше, но это были подростки постарше, пойманные на продаже травы и спиртного или на вождении в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков. Что тринадцатилетняя девочка понимает в адвокатской тайне? Понимает ли Нора, что́ совершила и какие последствия влечет за собой убийство?
– Можешь рассказать, что случилось вчера вечером у вас дома? Что случилось с Нико?
Нора похожа на незаконченную статую, застывшую мраморную фигуру, в которую скульптор забыл вдохнуть жизнь. Мартина держит лицо, но молчание между ними разрастается, и она чуть подвигается на скамейке.
– Может, тебе будет легче отвечать только «да» или «нет»? Давай попробуем. Ты позвонила в службу спасения и сообщила, что застрелила Нико?
Тишина.
– Что ты сказала диспетчеру?
Снова тишина.
Каким-то образом Мартина уже сбилась и задала вопрос, на который не ответишь «да» или «нет». Черт. Она пытается еще раз.
– Твой папа хранит дома рабочее оружие?
Нора не только не отвечает, она даже не кивает и не качает головой. Она будто в прострации.
– Ты стреляла из пистолета? Выстрел произошел по ошибке?
Мартина замечает, что ее тон стал более резким, и заставляет себя замолчать и подумать, что ей известно. Возможно, Норе понадобится