Кристин Хармель – Книга утраченных имен (страница 51)

– Да. Вы встретитесь с ней в Женеве через несколько дней. И останетесь жить там.

– Но, отец Клеман, я нужна вам здесь.

Он грустно улыбнулся:

– Как сказал Эрих, наша ячейка провалена. Скорее всего, немцам уже известно, кто ты. Они не успокоятся, пока ты не окажешься у них в руках. И тогда тебя станут пытать, а после убьют.

– Но я же могу заниматься делом в каком-нибудь другом месте…

– Прошу тебя, не пренебрегай этой возможностью, уезжай. Когда нам понадобится человек для изготовления документов, мы найдем тебя. Ты и так уже многое сделала, а я никогда не прощу себя, если тебя найдут нацисты.

– А вы? Вы все еще хотите остаться здесь?

Он кивнул:

– Мое место тут, в церкви.

– Но если они узнают, чем вы занимались…

– На все Божья воля.

Они долго смотрели друг другу в глаза.

– Мы еще увидимся?

Отец Клеман взял ее за руку и снова улыбнулся, но теперь его глаза были ясными и радостными.

– Я уверен, что мы встретимся. Когда закончится война. А пока я буду за тебя молиться.

– А я за вас. – С трудом сдерживая слезы, она достала из кармана своего вылинявшего шерстяного платья стопку документов для детей и передала их отцу Клеману.

Он взял их и благодарно кивнул:

– Тебе тоже понадобятся новые документы. На имя Люси Бессон – жены Андре Бессона, торговца тканями, у которого небольшое дело в Швейцарии. Кстати, он уже получил новые документы.

– Которые делала другая группа?

Отец Клеман немного замешкался, но потом кивнул:

– Тебе нужно подготовить новые документы для своей матери, на случай, если о ней уже известно немцам.

Ева закрыла глаза. Как она вообще теперь сможет жить, если из-за нее мать окажется в опасности?

– Вы же не хотите сказать…

– Ева, мы просто стараемся все предусмотреть. Я уверен, что с твоей матушкой все будет хорошо.

Ева немного успокоилась.

– Отец Клеман, я хотела бы повидаться с ней прежде, чем уйду.

Он вздохнул:

– Знаю. Но будь осторожна и проверяй, чтобы за тобой не было слежки. Приходи сюда в час дня. А с твоим «мужем» ты встретишься сегодня вечером в Лионе.

– Значит, ты меня бросаешь. – Когда двадцать минут спустя Ева вошла в их комнату, мамуся даже не обернулась, но дочь даже со спины почувствовала состояние матери, которая, хмуря брови, с трудом сдерживала рвущийся из груди гнев: – Мадам Барбье мне уже все объяснила. Ты бросаешь меня здесь.

– Мамуся, ты наконец-то уезжаешь. Мы уезжаем в Швейцарию. Именно этого ты и хотела.

– Ты уезжаешь в Швейцарию.

– Жозеф позаботится о том, чтобы ты тоже смогла туда перебраться, как только все будет готово. Но сейчас через границу нужно переправить детей, пока немцы их не нашли.

– Эти дети для тебя важнее матери? – Мамуся наконец-то повернулась к ней, ее глаза горели. Ева с трудом узнавала стоявшую перед ней женщину, которая вся дрожала от ярости; женщину, которая изо всех сил цеплялась за безвозвратно утраченное прошлое и казалась Еве холодным и чужим человеком. – Важнее твоей родной крови? Я знала, что ты забудешь меня так же легко, как и своего отца.

– Мамуся, я не забыла его! – Ева смахнула слезы с глаз. – Но это важнее. Речь идет о спасении невинных жизней. Неужели для тебя это ничего не значит?

Мамуся стиснула зубы, но Ева заметила сомнение в ее взгляде и то, как ссутулились ее плечи.

– Какая теперь разница? Ты ведь теперь нашла себе новую, фиктивную семью, которой так доверяешь. Твоему отцу было бы стыдно за тебя.

Ева выпустила руки матери и отступила назад:

– Ты правда так считаешь? Думаешь, татуш не стал бы мной гордиться за то, что я пытаюсь поступать по совести?

– Ему бы хотелось, чтобы ты была такой, какой он тебя воспитал. – Мамуся снова отвернулась и небрежно махнула рукой: – Ступай, Ева. Беги в Швейцарию вместе с твоими друзьями-папистами и оставь меня здесь. Давай уж будем честными до конца: ты исчезла из моей жизни.

Ева в ужасе смотрела на спину матери. Ей хотелось остаться, переубедить мать, но катастрофически не хватало времени. Они снова встретятся в Швейцарии меньше чем через неделю, и тогда она мамусе все объяснит и, если потребуется, повторит не один раз. После того как она закончит свою работу для подполья, у нее будет много времени, чтобы образумить мать.

– Мамуся, – тихо сказала она.

Прошла целая минута, прежде чем мамуся обернулась, но теперь ее лицо выражало не столько злость, сколько печаль. Они долго смотрели друг на друга. Ева понимала, что, когда она наконец-то нашла для себя отдушину и у нее появилась цель в жизни, ее мать обрела утешение в гневе. Гнев стал ее броней, ее новым «я».

– Мамуся, я люблю тебя. – Ева подошла к матери и обняла ее. Мамуся поначалу стояла неподвижно, но затем вздохнула и тоже обхватила дочь руками, прижав к груди. – Жозеф о тебе позаботится. Мы встретимся в Швейцарии через несколько дней, и там мы будем с тобой вдвоем: только я и ты.

– Ты обещаешь?

– Мамуся, я даю тебе слово.

Мамуся отстранилась.

– Береги себя, мое сердечко. – Помолчав, она добавила: – Я тоже тебя люблю.

Ева повернулась к матери спиной – пора было уходить. После кратких объятий и пожеланий удачи от мадам Барбье она вышла из пансиона; слезы градом катились по ее щекам, но она даже не стала их вытирать.

Глава 26

Еве понадобилось около часа, чтобы подготовить новые документы на имя Люси Бессон – фиктивную жену человека, которого она никогда прежде не встречала. Пока чернила сохли, она опустилась на колени и стала молиться о своей матери, об отце Клемане, о Женевьеве. Она помолилась и о своем отце, хотя ей казалось, что его судьба давно уже решена. Напоследок она попросила Бога дать ей мужества, чтобы она смогла перевести детей через горы в целости и сохранности.

Когда Ева заглянула в кабинет отца Клемана, чтобы получить от него последние наставления и попрощаться, он подошел и крепко прижал ее к себе. Ева вспомнила, что точно так же обнимал ее отец в самом начале войны, стараясь показать ей, что, пока они вместе, с ней ничего не случится. Услышав, как бьется сердце в груди священника, она немного успокоилась, понимая, что он будет горячо молиться за нее. Однако этого было недостаточно. Ни один человек на земле не мог пообещать ей, что удача не оставит ее и она все сможет сделать правильно, чтобы ее путешествие оказалось безопасным. На такое был способен только Господь Бог.

– Вот, возьмите, – сказала Ева, высвобождаясь из его объятий. Она протянула ему ключ от библиотеки, который всегда носила на шнурке на шее. Уж очень ей не хотелось с ним расставаться, она держала его рядом с сердцем с того самого момента, как священник передал ей этот ключ, но сейчас он ей был больше не нужен.

Отец Клеман покачал головой и, осторожно взяв ключ из ее рук, снова надел шнурок ей на шею. Он улыбался:

– Ева, сохрани его. Когда война закончится, пусть он напоминает тебе о том, что ты нашла здесь приют. Ведь Ориньон стал для тебя домом.

Она склонила голову, стараясь сдержать слезы:

– Спасибо вам, святой отец.

– А теперь вот что тебе нужно сделать. Садись на автобус до Клермон-Феррана, откуда в три часа дня отходит поезд на Лион, он идет через Виши. На станции в Лионе ты встретишься со своим мужем, Андре Бессоном, и детьми: сыновьями Жоржем, Морисом, Дидье и дочерью Жаклин. Оттуда вы отправитесь все вместе. В случае проверки поддельные документы детей не должны вызвать подозрений. Однако, чтобы ехать дальше, им потребуются уже более достоверные бумаги, те, что будут при тебе, а прежние их документы твой муж уничтожит, отлучившись на время из здания вокзала. В полночь поезд покинет Лион и отправится в Анси. В пути дети смогут поспать, а муж объяснит тебе все остальное. Швейцарскую границу вы пересечете неподалеку от Женевы.

– Как я узнаю человека, с которым должна встретиться?

– Стой около бокового выхода, который находится слева от основных дверей, и жди их там. Они сами подойдут к тебе.

Ева кивнула, сердце у нее глухо стучало, ведь могло случиться столько всего непредвиденного.

– Святой отец, мне страшно.

– Мне тоже, но мы должны преодолевать свой страх ради великих дел. Вспомни Моисея, когда Бог явился перед ним в Неопалимой купине и сказал, что он должен спасти свой народ из рабства, – ему тоже было страшно. Он задал Богу вопрос, возможно похожий на тот, что ты сейчас задаешь самой себе: «Кто я такой, чтобы пойти к фараону и вывести израильтян из Египта?» Но Бог обещал ему, что не оставит его, и Моисей пошел выполнять то, что ему было предначертано судьбой. Господь будет с тобой, Ева, что бы ни случилось. Верь в это.

– Спасибо. – У нее к горлу подступил комок. – Большое вам спасибо. За все.

– Ева, это дар свыше, что я встретил тебя. – Он посмотрел на нее, и в его глазах заблестели слезы. Эти слезы в глазах священника-стоика особенно растрогали Еву. – Ты смелая, сильная и мужественная, и я знаю, что впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

Она улыбнулась ему: