Кристин Хармель – Книга утраченных имен (страница 38)
Анна кивнула с серьезным видом и погрузилась в книгу, снова затерявшись в стране Оз. Ева еще несколько секунд смотрела на нее, пока отец Клеман осторожно не вывел ее из комнаты.
Мадам Травер уверенным жестом захлопнула за ними входную дверь. На улице уже смеркалось, и они пошли от дома, где жили дети, обратно в церковь.
– Спасибо вам, отец Клеман, – тихо сказала Ева, когда они свернули за угол.
– В городе шестнадцать подобных домов и еще семь – в сельской местности, в каждом из них скрываются дети. Мадам Травер дольше всех в городе прячет у себя детей. Она первой предложила свои услуги, после того как сюда стали привозить детей из Парижа.
Четверо сегодняшних ребятишек – всего лишь малая часть тех сирот, которые лишились родителей. Что с ними будет? Смогут ли они когда-нибудь жить нормальной жизнью? Можно ли возродиться, когда у тебя ничего не осталось?
– Что нам поможет спасти их? – шепотом спросила наконец Ева.
– Мужество, Ева, – тут же ответил отец Клеман. – И крупица веры.
Глава 19
К наступлению нового 1943 года даже не верилось, что когда-то было тепло. Зима вцепилась своими ледяными когтями в Ориньон и крепко держала его, заваливая город снегом, замораживая улицы, насылая холодные ветра, которые блуждали по переулкам.
Единственный прок от холода заключался в том, что немцы теперь редко выходили на улицу. Вместо того чтобы дежурить на углах улиц, они укрывались в единственном городском кафе, сидели около ревущего очага и потягивали кофе, который привезли с собой из Германии. Иногда по улицам разносился запах горячего шоколада, и тогда Ева чувствовала такую злость, что на время даже забывала о безопасности. Кто они такие, чтобы наслаждаться французской зимой в тепле и комфорте, в то время как вокруг голодали и мерзли скрывавшиеся в домах дети? Жители Ориньона привыкли к долгим суровым зимам, но в последнее время число горожан сильно выросло из-за беженцев, и продуктов на всех не хватало.
Несмотря на ворчливые возражения мадам Травер, Ева стала раз в неделю навещать детей. Она с большой осторожностью проходила в дом, прежде убедившись, что на улице нет никого, кто мог бы ее случайно заметить. Ориньон – маленький городок, его население не превышало тысячи жителей, а это значило, что все более-менее в курсе дел своих соседей. Чем меньше горожан будет за ней наблюдать, тем лучше. Даже в церкви на воскресной мессе она ловила на себе пристальные взгляды жандармов, пока стояла, преклонив колени в молитве. Позволить им – или кому-то еще – увидеть, что она каждую неделю появляется возле дома мадам Травер, было слишком опасно.
Из-за морозов им не привозили новых беженцев, и дети, которых Ева встретила после Хануки, до сих пор находились в том доме и уже привыкли к жизни на новом месте. Каждое утро они занимались с мадам Травер, а в остальное время развлекали себя сами в ее гостиной.
– Как вы думаете, мои родители еще живы? – неожиданно спросила Еву Анна как-то в феврале. Они сидели рядом на диване, и на коленях у Анны лежал потрепанный томик «Детей капитана Гранта». Мальчики и девочка-подросток окружили патефон, который где-то раздобыл Реми, тихо слушали джаз и перешептывались друг с другом. Мадам Травер заявила, что само наличие в ее дома патефона факт возмутительный, но отец Клеман убедил ее, что патефон поможет поддержать моральный дух детей. «Ну хорошо, – проворчала она. – Только никаких танцев!»
– Я думаю, есть все основания надеяться, что они живы, – осторожно ответила Ева после долгой паузы. Она мало что знала о жизни Анны до ее приезда в Ориньон, поскольку детям запрещено было говорить о своем прошлом. Но по рассказам отца Клемана она поняла, что Анна жила в пригороде Парижа и ее родителей арестовали в октябре.
– Так вот, – сказала Анна некоторое время спустя, – когда Дороти была в стране Оз, она не знала, уцелел ли ее дом в Канзасе или его уничтожил торнадо. Но она старалась вернуться к тете и дяде, хотя понятия не имела, где они.
– Да, – осторожно ответила Ева. Анна закончила читать книгу перед Новым годом и с тех пор все время говорила о ней, надеясь на волшебство, которое помогло девочке из Канзаса найти дорогу домой.
– Но они были там, мадемуазель Моро. Они ждали, переживали за нее. И когда Дороти вернулась, они снова стали жить как одна семья.
– Да, – снова согласилась с ней Ева и глубоко вздохнула. – Но, Анна, милая моя девочка, здесь не страна Оз.
– Я знаю, мадемуазель Моро, – сразу ответила Анна. – Но мы ведь можем себе такое представить, правда?
Ева промолчала. Конечно, девочка права – ведь именно для этого и существуют книги. Они открывают двери в другие миры, другие реальности, другую жизнь, которую мы можем прожить в нашем воображении. Но не опасно ли мечтать о чем-то почти несбыточном в подобные моменты?
– Мадемуазель Моро, – снова заговорила Анна, после того как Ева замолчала слишком надолго. – Я знаю, иногда трудно поверить в хорошее. Но скажите, ведь это же лучше, чем верить в плохое?
Ева с удивлением посмотрела на нее. Откуда у этой маленькой шестилетней девочки такие мысли?
– Анна, ты абсолютно права.
– Я хочу надеяться, – подвела итог Анна и похлопала Еву по руке – этим жестом обычно взрослые пытаются успокоить ребенка. – Я думаю, и вам нужно так поступить. Иначе станет слишком страшно, и вы ничего не сможете сделать. А эту книгу вы читали? «Дети капитана Гранта»?
Ева улыбнулась:
– Жюля Верна? Да, читала, когда была примерно в твоем возрасте.
– Хорошо. Тогда вы должны знать, что, даже если все совсем плохо, надежда все равно есть.
Ева смутно помнила, что эти дети из названия книги в конце концов нашли своего отца после долгого и изматывающего кругосветного путешествия.
– Думаю, так и есть, Анна. Так и есть.
В тот день Ева работала в церковной библиотеке одна, при свете единственной свечи. В комнату вошел отец Клеман, вид у него был мрачный.
– Эти документы нужно сделать срочно, – сказал он и передал Еве список. – Если получится, то к завтрашнему утру.
Ева посмотрела на список. Четыре имени – за последние месяцы она хорошо познакомилась с их обладателями. Она вздрогнула и замерла, когда прочитала последнее из них: Анна.
– Я думала, их будут переправлять, когда потеплеет, – тихо проговорила она и подняла глаза.
– Мы получили сведения, что немцы собираются устроить обыск в доме мадам Травер, возможно, даже завтра. Они заподозрили, что там скрывают еврейских детей.
Кровь прилила к лицу Евы.
– Но как они узнали? Кто им сказал?
Отец Клеман поджал губы.
– Это мог быть кто угодно: завистливые соседи, случайный прохожий, полицейский, который старается втереться немцам в доверие. Большинство горожан ненавидят оккупантов, но некоторые ищут способа нажиться на этом.
– Но как эти люди могли выдать
Отец Клеман вздохнул:
– Не в этом дело, Ева.
– Могу я хотя бы попрощаться?
– Боюсь, что нет. Если немцы следят за домом, мы не можем позволить, чтобы тебя заподозрили в какой-либо связи с детьми. Кроме того, я думаю, сегодня вечером у тебя будет много дел – документы должны быть готовы завтра на рассвете. Передать твоей матери, чтобы не ждала тебя сегодня вечером?
Ева медленно кивнула и провела пальцами по хорошо знакомому ей вымышленному имени Анны и дате ее рождения. Девочке занизили возраст – указали, что ей пять лет вместо шести с половиной.
– Кто она на самом деле?
Отец Клеман засунул руку в карман, извлек оттуда второй список и передал ей. Для них это уже стало традицией – она заносила в книгу настоящие имена детей, а потом сжигала список. Настоящие имена писались на отдельном листе на случай, если кто-нибудь вдруг обнаружит их, прежде чем они будут уничтожены.
– Первая в списке.
Ева посмотрела на имя.
– Франия Кор, – прочитала она вслух. Затем перевела взгляд на отца Клемана, слезы застилали ее глаза. – Это польское имя. Вам известно, что оно означает?
– Нет.
– «Франия» – это от слова «Франция». – Ева проглотила комок в горле. – Возможно, она родилась уже во Франции, как и я, а ее родители думали, что с таким именем девочке ничего не будет угрожать и у нее появится шанс на лучшую жизнь.
– Но мы можем дать ей этот шанс, Ева, – сказал отец Клеман. – Мы можем сделать это вместо них, сберечь ее, подарить ей будущее. – Он замолчал. – Зря я позволил тебе так привязаться к ней.
Ева смахнула слезы.
– Нет. Я даже рада, что вы так поступили. Это напоминает мне о том, ради кого я все это делаю.
Кроме того, отец Клеман уже никак не мог ей в этом помешать. С того момента, как Ева увидела маленькую девочку, она обрела в ней родственную душу, еще одну мечтательницу, которая с головой погружалась в книги в поисках себя.
– В разгар войны не следует отдавать кому-либо часть своего сердца. – Отец Клеман подождал, пока она поднимет на него глаза. – Это опасно, Ева.
Ева знала, что он имел в виду не только детей. Она подумала о Реми, которого в последнее время видела все реже, поскольку он стал выполнять различные поручения подполья.
– Мне кажется, еще опаснее вовсе этого не делать. – Со вздохом она повернулась к книжной полке у себя за спиной и достала «Книгу утраченных имен».
– Я позову Реми, – сказал отец Клеман. – Тебе понадобится помощь, чтобы подготовить все документы к сроку.