Кристин Ханна – Женщины (страница 18)

– У вас есть дети?

– Сын, – сказал он после короткой паузы. – Дэви.

Фрэнки прикрыла глаза.

– Есть фотография?

Он достал бумажник и вытащил фотографию высокой худощавой женщины с пышной прической, на руках она держала белокурого круглолицего мальчика с пухлыми ручками и ножками.

Джейми убрал фотографию. Между ними повисло молчание – тишина, пропитанная разочарованием Фрэнки.

– Это… ничего не меняет… для нас. Здесь.

– Ты обманул меня, – сказала она.

– Я…

– Не рассказывай мне сказок, Джейми. Прояви ко мне хоть немного уважения, пожалуйста. Я старомодна. Я верю в любовь и честность. Клятвы для меня кое-что значат. – Она залпом выпила газировку, та обожгла горло. Затем встала. – Доброй ночи.

– Не убегай, Макграт. Я буду джентльменом. Даю слово скаута.

– Кажется, мы уже выяснили, что скаутом ты никогда не был.

– Да, – сказал он. – Но сегодня мне не помешал бы друг.

Она знала это чувство. Она все думала о том, что фотография ребенка стерла улыбку с его лица, расстроила окончательно. Фрэнки медленно села рядом. И все-таки он ей нравился – возможно, даже слишком. А еще этим вечером ей самой не помешал бы друг.

– Сколько вы женаты?

– Четыре года. – Он смотрел в бокал с напитком. – Но…

– Но что? – Вопрос вырвался до того, как она успела подумать. Они были далеко от дома, в таком хрупком, одиноком мире.

– Сара забеременела после нашего первого секса. На вечеринке в общежитии. Это был ее выпускной год. Я учился в медицинском. Никто из нас не думал о женитьбе.

– И…

– Я хороший парень, Макграт.

Она смотрела на него, чувствуя странное опустошение. У них не было даже шанса.

– А я хорошая девушка.

– Знаю.

Снова повисло молчание.

– Сара, наверное, святая, раз выносит твою кислую мину. – Фрэнки натянуто улыбнулась.

– О, так и есть, Макграт. – Он грустно посмотрел на нее. – Так и есть.

16 мая 1967 г.

Дорогие мама и папа,

Я теперь операционная медсестра.

Мне никогда еще так сильно не хотелось в чем-то преуспеть.

Как же прекрасно любить то, чем занимаешься.

Природа здесь потрясающая. Вода удивительно бирюзовая, а такую буйную растительность я прежде не встречала. Начался сезон дождей, но яркое солнце еще появляется на небе. Неудивительно, что все вокруг такое зеленое.

Я сделала кучу фотографий, не терпится вам их показать. Тогда вы все сами поймете.

Как дела в обычной жизни?

С любовью,

Ф.

P. S. Пожалуйста, пришлите мне крем для рук, бальзам для волос и духи. А еще новый медальон со святым Христофором.

31 мая 1967 г.

Дорогая Фрэнсис Грэйс,

Я постоянно о тебе думаю. Каждое воскресенье я ставлю за тебя свечку, папа иногда сидит в твоем «жуке», кладет руки на руль и просто смотрит перед собой. О чем он думает, остается только гадать.

Мы живем в странном мире. Изменчивом и смутном. Мы – американцы – разучились говорить друг с другом, разногласия кажутся непреодолимыми.

Думаю, это замечательно – любить то, чем занимаешься. Слишком многие женщины моего поколения этим пренебрегали.

С любовью,

мама

Глава девятая

Фрэнки каждый раз останавливалась перед входом в операционное отделение, ей было страшно. Сомнения до сих пор ее не оставили, но теперь она, как черепаха (именно так ее назвали в день приезда), отрастила себе твердый панцирь, который защищал сердце от всех ужасов, что творились вокруг, а еще в ней появилась уверенность – преодолевая собственный страх, она помогала мужчинам, женщинам и детям, которые оказывались в операционной. Только так и можно было выжить.

Перед отъездом Пэтти научила Фрэнки всему, что знала сама, Барб в любой момент была готова прийти на помощь, и неважно, как мало она спала. Дружеское плечо Этель тоже всегда было рядом.

Этим жарким, дождливым июньским днем она ассистировала Джейми, когда донесся гул вертолета. Вертолетов. Теперь этот звук ее не удивлял – число раненых, которым требовались срочные операции, постоянно росло, «наплывов» становилось все больше. США вместе с армией Республики Вьетнам вторглись в демилитаризованную зону, отделяющую коммунистический север от капиталистического юга, который поддерживали американцы. Там шли ожесточенные бои. Фрэнки очень хотела, чтобы Пэтти была здесь, но она уехала домой на прошлой неделе. Проводы выдались грандиозными.

– Твою мать, – сказал Джейми через маску. Его рука по локоть была в животе мальчика. – Разрыв селезенки.

Фрэнки взяла зажим и протянула ему.

Через пару секунд двери операционной распахнулись. Барб в маске и халате вкатила еще одного раненого из предоперационной.

– Док, открытый пневмоторакс. Он совсем плох.

Джейми выругался себе под нос.

– Я займусь им… только вытащу селезенку… – Он протянул руку, взял у Фрэнки инструменты и вернул их – работал он быстро. Капельки пота скатывались по лбу и затекали под маску. Наконец Джейми отошел от стола. – Все. Остальное на тебе, Макграт.

– На мне?

Джейми снял перчатки и потянулся за новой парой. Приступая к пневмотораксу, он сказал:

– Можешь зашивать, Макграт. Ты много раз видела, как я это делаю. Края апоневроза бери пошире, сначала сделай все стежки, натяни их, потом завяжи пять прямых узлов. Посчитай. Должно быть пять.

– Я не смогу. – Она замотала головой.

– Черт, Макграт. Бояться нет времени. У тебя все получится. Приступай.

Фрэнки кивнула, собралась с силами и склонилась над пациентом.

– Ничего сложного, Макграт. Разве в школах для девочек не учат кройке и шитью? Ты сможешь.

Фрэнки глубоко вдохнула и выдохнула.

Ты сможешь.

Ей понадобилась лишь пара секунд, чтобы сосредоточиться – отвлечься от шума и хаоса, от дождя, стучащего по крыше. Она успокоилась и стала осторожно зашивать рану, стежок за стежком. Она считала узлы, следила очень внимательно.

– Молодец, – похвалил Джейми, посмотрев на нее. – Я знал, что ты сможешь.